— он погиб, когда она была ещё девочкой. Она хозяйка своего дома, и она может делать всё, что хочет. У Сервилии отец далеко — он правит Сицилией, и он редко бывает в Риме. Ей проще, она сама решает, что ей нужно. А у Корнелии отец на войне — он возглавляет легионы в Испании, и его нет уже несколько лет. Она стала хозяйкой своего дворца, и никто не указывает ей, что делать.
Я слушала, и я чувствовала, как внутри меня разливается понимание. Подруги были свободны, потому что их отцы были далеко или их не было вовсе. Мы же — мы были под присмотром, под защитой, под контролем.
— А мы? — спросила я, и мой голос звучал с лёгкой горечью.
Ливия улыбнулась мне, и я видела, как её глаза блестят в свете ламп.
— У меня есть одна идея, — сказала Ливия, и я видела, как её глаза блестят в свете масляных ламп. Она пододвинулась ближе, и её голос стал тише, почти шёпотом, как будто она боялась, что стены могут подслушать. — Я договорилась с дядей.
Я замерла, чувствуя, как внутри меня разливается любопытство. Дядя — брат отца, человек, которого я видела всего несколько раз в жизни. Он был суровым, молчаливым, с лицом, изрезанным морщинами, и руками, покрытыми шрамами. Я знала, что у него была школа гладиаторов на окраине Рима, но я никогда не была там.
— С дядей? — переспросила я, и мой голос звучал с ноткой удивления. — О чём ты договорилась?
Ливия улыбнулась, и я видела, как её улыбка становится шире, как она наслаждается этим моментом.
— Он сейчас живёт в другом дворце, в центре Рима, — сказала она. — Его школа на окраине стоит без присмотра. Там есть управляющий, рабы, гладиаторы, но нет никого из семьи. И я предложила ему, что мы некоторое время поживём там и последим за порядком.
Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается странное тепло, смешанное с предвкушением. Школа гладиаторов. Без присмотра. Мы будем там одни — я и Ливия.
— Он согласился? — спросила я, и мой голос звучал хрипло, с ноткой нетерпения.
— Согласился, — кивнула Ливия. — Ему нужен кто-то, кто будет следить за порядком, пока он занят своими делами в городе. А нам нужна свобода. Это идеальное решение.
Я чувствовала, как внутри меня разливается возбуждение, смешанное с лёгким страхом. Школа гладиаторов — это было нечто новое, нечто опасное, нечто, что могло изменить всё.
— А отец? — спросила я, и мой голос звучал с лёгкой тревогой. — Он согласится?
Ливия улыбнулась, и я видела, как её глаза блестят в свете ламп.
— Отец думает, что мы будем под присмотром дяди, — сказала она, и в её голосе послышалась хитрая нотка. — Он не знает, что дядя живёт в другом месте. Для него мы просто помогаем родственнику. Это звучит благопристойно.
Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Ливия была умной. Она всегда находила выход из любой ситуации.
— Когда мы едем? — спросила я, и мой голос звучал с ноткой нетерпения.
Ливия улыбнулась, и я видела, как её глаза блестят в свете ламп.
— Завтра, — сказала она. — Собирай вещи, сестрёнка. Мы едем в школу гладиаторов.
***
Карета остановилась, и я выглянула в окно. Школа дяди — «Ludus Cornelianus» — возвышалась передо мной, как крепость, как живое существо, которое дышало железом и потом. Высокие стены из грубого тёсаного камня поднимались вверх, укреплённые башнями по углам, с узкими бойницами, которые смотрели на
Первый дождик Машеньки