его в себя, не оставляя ни одной части без внимания. Она работала с той же страстью, с которой делала всё, и я чувствовала, как её усилия передаются мне, как они смешиваются с моим собственным возбуждением. Её рука скользнула по его ягодицам, сжимая их, притягивая его ближе, и я слышала, как он стонет, когда она ускоряется, когда её ритм становится более настойчивым.
Дорида опустилась на колени перед греком — стройным, гибким, с кожей оливкового оттенка. Она взяла его в рот, её губы сжались вокруг его головки, и я видела, как она сосёт его, как её язык работает вдоль его ствола, как она берёт его глубже, принимая почти до основания. Её руки сжимали его ягодицы, притягивая его ближе, и я слышала, как он стонет, когда она ускоряется, когда её ритм становится более настойчивым. Её голова двигалась в ритме, и я видела, как она наслаждается этим моментом, как она отдаётся ему полностью.
Флора стояла перед галлом — рыжеволосым, с широкими плечами и покрытым шрамами телом. Она облизала его член, проведя языком по всей его длине, а затем взяла его в рот, её глаза закрылись от удовольствия, когда она почувствовала его на своём языке. Её голова двигалась в ритме, её пальцы сжимали его бёдра, и я видела, как она берёт его глубже, как она наслаждается этим моментом, как она отдаётся ему полностью. Её язык скользил по его стволу, обводя головку круговыми движениями, и я слышала, как он стонет, когда она ускоряется, когда её ритм становится более настойчивым.
Но остальные двое — испанец и италиец — стояли рядом, их члены были твёрдыми, напряжёнными, и они ждали, когда одна из рабынь освободится, чтобы взять их в рот. Я видела, как их руки слегка сжимаются в кулаки, как они пытаются сохранить контроль, как их дыхание становится глубже от ожидания. Один из них — испанец, смуглый, с зелёными глазами и чёрными волосами, — стоял с лёгкой улыбкой на губах, как будто он знал, что его очередь скоро настанет. Италиец — с классическими чертами лица, с тёмными волосами и голубыми глазами, — стоял неподвижно, но я видела, как напряжены его мышцы, как он ждёт. Их взгляды скользили по рабыням, по их движениям, и я чувствовала, как они возбуждаются от каждого звука, от каждого стона, который доносился до них.
Ливия сидела на ложе, лениво потягивая вино, и я видела, как её глаза блестят, когда она наблюдает за этой игрой. Она не торопилась, не вмешивалась — она позволяла рабыням самим находить ритм, самим решать, кого брать следующим. Я видела, как Ирида, отпустив нумидийца, сразу взяла испанца, как Лета переключилась на италийца, как Дорида и Флора продолжали работать с теми, кто был перед ними. Они переходили от одного к другому, их губы и языки работали без остановки, и я слышала, как мужчины стонут, когда их берут в рот, как их члены становятся твёрже, горячее, готовые.
— Четверо на шестерых, — тихо сказала Ливия, и я слышала в её голосе улыбку. — Им придётся постараться, чтобы никого не оставить без внимания.
Внутри разливалось тепло, смешанное с предвкушением. Я смотрела, как рабыни переходят от одного гладиатора к другому, как их губы и языки работают без остановки, как мужчины стонут, когда их берут в рот, как их члены становятся твёрже, горячее, готовые к действию. Влажные звуки их ртов смешивались с их дыханием, с их стонами, с тихим шипением масляных ламп, и я чувствовала, как моё тело откликается на это зрелище, как
не неожиданное знакомство на речке