голову на грудь Ом'рк'тана. Вода мягко плескалась вокруг них, и она чувствовала, как его тентакли лениво скользят по её спине, по ногам, по рукам — невесомо, успокаивающе.
— Ты голодна? — спросил он, и в голосе его звучала та низкая, спокойная нота, которую она так ценила.
— Немного, — ответила она, не открывая глаз. — Но сначала я хочу просто полежать здесь. С тобой. Ещё немного.
Он не ответил, но его руки обхватили её чуть крепче, прижимая ближе, и она чувствовала, как его дыхание выравнивается, как его тело расслабляется под ней впервые за всё время, что она его знала. Это был не просто отдых — это было принятие. Момент, когда два существа из разных галактик просто находились рядом, не нуждаясь в словах.
Она медленно выдохнула, чувствуя, как тепло воды и его тела окутывает её со всех сторон. Её пальцы лениво водили по его груди, очерчивая линии чешуек, изучая текстуру его кожи. Она прижалась к нему плотнее, обминая его тело своим, устраиваясь поудобнее, словно нашла наконец то место, где хотела остаться навсегда.
— Я так странно себя ощущаю, — произнесла она тихо, и в голосе её звучала задумчивость, смешанная с лёгкой, почти удивлённой улыбкой.
— В каком смысле? — спросил он, и его тентакль медленно скользнул по её спине, успокаивающе, приглашающе.
— На моей планете есть такое понятие — стокгольмский синдром, — начала она, и голос её стал чуть более отстранённым, словно она сама размышляла над этим вслух. — Это когда жертва начинает испытывать симпатию или привязанность к своему похитителю. Когда агрессор становится для неё источником не только страха, но и безопасности.
Она подняла голову ровно настолько, чтобы встретить его взгляд, и улыбнулась — кривовато, с оттенком иронии.
— Но я не уверена, что он ко мне применим. Потому что... я не чувствую себя жертвой. Я чувствую себя так, будто меня посадили на цепь, привязали к кровати, иногда кормят и регулярно сношают.
Она сделала паузу, и в её глазах мелькнула искра.
— Но кровать мягкая. Еда вкусная. Партнёры — особенные. Секс — невероятный. И цепь... ну, она скорее напоминает ошейник, чем кандалы.
Он смотрел на неё, и в его чёрных глазах было то глубокое, спокойное внимание, которое она так ценила. Его пальцы легли на её щеку, поглаживая скулу.
— Одним словом, — произнёс он медленно, словно пробуя формулировку на вкус, — тебе очень хорошо вопреки событиям, которые привели тебя сюда?
Она встретила его взгляд, чувствуя, как внутри поднимается волна какой-то странной, пьянящей ясности.
— Именно. Меня как будто заставили жить на острие удовольствия без употребления наркотиков.
Она помолчала мгновение, и затем её глаза сузились с лёгким, игривым подозрением. Она приподнялась на локтях, нависая над ним, встречая его взгляд в упор.
— Или ты всё-таки чем-то меня накачал? — спросила она, и в голосе её звучала та смесь вызова и игривости, которую он уже научился распознавать.
Он смотрел на неё несколько долгих секунд, и затем на его лице появилось выражение, которое она видела всего несколько раз с тех пор, как они встретились — он улыбнулся. Настоящей, тёплой улыбкой, которая осветила его обычно непроницаемое лицо.
— Только своим семенем, — ответил он, и в голосе его звучала та сухая, почти человеческая ирония, от которой у неё перехватило дыхание.
Она замерла на мгновение, а затем расхохоталась — искренне, громко, запрокидывая голову, чувствуя, как смех вырывается из груди, смывая остатки напряжения.
— Боже, — выдохнула она, утирая слёзы, которые выступили от смеха. — Ты становишься почти человеком. Это пугает.
Быль.