Я хочу, чтобы ты всегда была готова. Всегда открыта. Всегда... голодная. Это важно, Эшли. Для нас. Для тебя.
Я стояла голая (халат он уже забрал), и между ног уже было влажно от одного только вида.
— Я... я не знаю...
— Ты научишься. — Он поцеловал меня в лоб. — Начинай с этого. — Он указал на средний, толстый, чёрный. — А потом... бери больше. Всегда больше. Я хочу, чтобы ты растягивала себя. Чтобы, когда я вернусь, ты могла принять меня... полностью. Везде.
Он уехал. А я осталась.
* * *
Ночи были странными.
Когда дом затихал, а океан за окнами только шумел, стены спальни начинали... шептать. Не словами. Скорее — образами. Тёплыми, влажными, тяжёлыми. «Раскройся...», «Возьми больше...», «Ты создана для этого...», «Большой... ещё больший...». Шёпот был низким, мужским, возбуждающим. Я просыпалась мокрой, пальцы уже внутри, бёдра дрожали.
Я рассказала Райану, когда он вернулся.
— Это от неудовлетворённости, — улыбнулся он, гладя меня по волосам. — Ты слишком долго держала в себе. Просто... занимайся собой чаще. Садись на дилдо. Глубже. Дольше. Шёпот пройдёт. А если нет — значит, тебе нужно ещё больше.
Я послушалась.
* * *
Чтобы избавить меня от «той зависимости» (так он называл кокаин и героин), Райан нанял психолога. Высокого, седого, с тихим голосом и шприцами. Уколы. Гипноз. Каждый день по часу.
— Расслабься, Эшли... Ты в безопасности... Ты хочешь только одного... Ты чувствуешь тепло... Ты открыта... Ты жаждешь...
После сеансов мир становился мягким, как вата. Мысли плыли. Я ходила по дому, как во сне. Ела то, что ставили. Ложилась, когда говорили. А внутри — огонь. Либидо вспыхнуло так, что я не могла сидеть спокойно. Между ног постоянно ныло, текло, требовало.
В отсутствие Райана я проводила по полдня в той комнате. Сначала — средний. Потом — толще. Потом — ещё. Я садилась на резиновые члены, которые двигались сами, и скакала, пока ноги не сводило. Звук — влажный, ритмичный, пошлый. Запах — мой собственный, густой, сладкий. Я кончала, и сразу хотелось больше. Крупнее. Длиннее. Толще. Я брала дилдо, которые раньше казались невозможными, и медленно, с стонами, с солью на губах, насаживалась до упора. Вагина растягивалась. Анус — тоже. Я смотрела на себя в зеркало: большая, тяжёлая, с раздвинутыми бёдрами, с чем-то чудовищным внутри — и кончала снова.
Телефон сломался на второй неделе. Экран погас и больше не загорался. Райан каждый раз обещал:
— Куплю новый. Завтра. Обязательно.
Но забывал. Или делал вид.
Однажды я взяла его телефон, пока он спал, и набрала мамин номер.
— Эшли? Господи, дочь... — голос мамы был тонким, далёким. — Ты где? Мы так волновались... Ты учишься? Как планировала? Поступила куда-нибудь? Или... может, хочешь познакомить нас со своим парнем? Папа говорит, что если он нормальный — пусть приедет. А у нас тут... знаешь, у тёти Дорис корова отелилась, и соседи опять спорят из-за забора, и...
Я слушала. Ерунда. Ферма. Коровы. Заборы. Мир, который уже не существовал.
— Мам... мне надо идти, — сказала я и положила трубку, не дослушав.
* * *
Особенно запомнился один из последних приездов Райана.
Мы провели весь день на пляже. Белый песок, горячий под ногами. Океан — тёплый, солёный, ласкающий. Он целовал меня, гладил, говорил, какая я красивая, какая тяжёлая, какая настоящая. Я смеялась. Мир всё ещё был в тумане от уколов, но с ним — теплее.
Вечером — секс. Я уже была так растянута огромными дилдо, что его член — даже его, огромный, твёрдый как дерево — входил в киску слишком легко. Почти без сопротивления. Он попробовал, поморщился, вышел.
Технология страсти