в узком коридоре, «случайно» касается грудью моего плеча или попой моего бедра. Я не знал, что со всем этим делать. Но я хотел её. До боли в яйцах. До ломоты в члене, который не проходил, пока я не подрочил — и даже после этого он снова вставал через полчаса.
И тогда я решился. Я должен был узнать, что она делает, когда меня нет дома. Должен был увидеть. Я больше не мог довольствоваться догадками и фантазиями.
У меня был старый телефон — Samsung, совсем убитый, с треснутым экраном, но камера ещё работала. Я зарядил его, включил запись видео и спрятал в гостиной — за книгами на полке, так чтобы объектив был направлен на диван. Угол обзора был не идеальный, но видно было почти всю комнату. Я сказал маме, что ухожу к Коляну — мол, будем допоздна делать проект. Она кивнула, поцеловала меня в щёку и сказала: «Хорошо, сынок».
Я вышел из квартиры. Спустился на два этажа ниже. Сел на подоконник в подъезде. Сердце колотилось так, что казалось — его слышно на весь дом. Я просидел минут двадцать, потом не выдержал — вышел на улицу, подышал холодным воздухом. Купил в ларьке энергетик, выпил залпом. Потом пошёл к Коляну. В голове крутилось: «Что она там делает? Она уже начала? Или просто сидит? А вдруг она заметила камеру? А вдруг она сейчас с кем-то? А вдруг...»
Я вернулся через три с лишним часа. Мама уже спала в своей комнате — дверь была приоткрыта, я слышал её тихое, ровное сопение. Я прокрался в гостиную, стараясь не скрипеть половицами. Достал телефон из-за книг. Экран был горячим от непрерывной записи. Я отнёс его в свою комнату, закрыл дверь на щеколду, вставил наушники и включил запись. Руки тряслись.
Первый час — ничего. Гостиная, тишина, солнечный свет из окна падает на диван. Телевизор выключен. Потом мама вошла в кадр. В своём розовом халатике. Она села на диван. Взяла телефон. Полистала что-то — я видел, как она проводит пальцем по экрану. Отложила. Вздохнула тяжело. Посидела, глядя в стену, как будто думала о чём-то. Потом встала и вышла из кадра. Через минуту вернулась. В руках у неё была небольшая картонная коробка. Та самая. Я сразу понял, что это. Ещё до того, как она открыла её. У меня внутри всё сжалось. Я вцепился в край стола.
Она села на диван. Открыла коробку. И достала его. Фаллос. Резиновый член. Довольно большой — сантиметров двадцать, не меньше. Телесного цвета. С толстой, реалистичной головкой, с выступающими венами по всему стволу, с массивными яйцами у основания. Он был похож на настоящий. Очень похож. Она держала его в руке, разглядывала, гладила пальцами. Потом поднесла к лицу. Понюхала. Закрыла глаза и медленно, очень медленно провела головкой по своим пухлым губам. Потом — облизала. Её язык скользнул от основания до самого кончика, оставляя влажную блестящую дорожку на резине.
Мой член встал мгновенно. Я смотрел на экран, не моргая, забыв дышать.
Она отложила фаллос. Встала. Сняла халатик — он упал на пол мягкой грудой. Под ним были те самые белые трусики-бикини. Она погладила себя по груди через тонкую майку — ладони легли на тяжёлые полушария, сжали их, помяли. Потом стянула майку через голову. Осталась только в трусиках. Её грудь — огромная, тяжёлая, белая — вывалилась наружу, колыхнувшись. Соски — большие, тёмные, твёрдые — торчали, как две крупные виноградины. Она легла на диван. Раздвинула полные ноги. Начала гладить себя через трусики. Медленно, круговыми движениями, надавливая. Ткань быстро намокла —
Вместо некролога