и член проступил ещё чётче — длинный, твёрдый бугор, упирающийся в ткань. Мама как раз сидела на корточках, доставала что-то из нижнего ящика комода в прихожей. Она подняла голову — и замерла. Её лицо было в тридцати сантиметрах от моего члена. Ближе, чем когда-либо. Я видел, как её глаза расширились. Как она сглотнула. Как её пухлые губки приоткрылись, и кончик языка скользнул по нижней губе — быстро, почти незаметно, но я заметил. Она смотрела на мой хуй так, будто хотела жадно взять. У неё был такой взгляд — голодный, жаждущий, оценивающий. Прошло секунды три. Потом она медленно выпрямилась, поправила волосы и сказала: «Лёш, ты бы хоть халат накинул, а то ходишь смущаешь меня». Голос у неё был не строгий. Скорее, смущённый, с лёгкой хрипотцой.
— Да хорошо, мам, — ответил я.
Она ничего не сказала, просто пошла на кухню, и её попа, обтянутая коротким халатиком, покачивалась передо мной. А я стоял и думал: «Она хочет меня. Или мне это кажется? Но она же моя мать. Это неправильно. Это... запретно». Но член от этих мыслей стоял только сильнее.
Я начал замечать, что она как будто специально при мне наклоняется. Готовит на кухне — и вдруг наклоняется вперёд, прогибает спину, попа отклячивается. Халатик задирается до талии. Трусики врезаются между булок, полностью исчезая в глубокой ложбинке. Она задерживается в этом положении дольше, чем нужно — секунд на пять, на десять. Я сижу за столом, делаю вид, что листаю телефон, а сам смотрю на её задницу. На то, как расходятся её мясистые булочки, когда она наклоняется особенно низко. На то, как влажная ткань трусиков прилипает к промежности. На то, как проступают её половые губы — пухлые, тёмные, приоткрытые, влажные. Она стоит так, а потом медленно выпрямляется, и я вижу, как её попа колышется — мягко, тяжело, волнами.
Я дрочил на неё. Постоянно. Это началось примерно год назад. Я заметил, что когда мама наклоняется, у меня встаёт. Сначала я пытался отвлечься, думать о чём-то другом. Но потом перестал бороться. Каждый вечер, закрывшись в своей комнате, я включал порно на телефоне — зрелых женщин с большими сиськами, мамочек с сыновьями, групповухи — и представлял маму.
Однажды к нам зашли мои друзья — Колян и Серёга. Мы учимся вместе в училище, делали курсовой проект по электротехнике. Мама была дома, был её выходной. Она вышла к нам из спальни в своём любимом розовом халатике, под которым явно ничего не было — я видел, как просвечивают её соски сквозь тонкую ткань, две крупные тёмные точки. Халатик был завязан кое-как, на один узел, и когда она наклонялась, чтобы поставить чайник, он распахивался, приоткрывая её чуть грудь. Колян чуть не поперхнулся чаем. Серёга уставился на неё с открытым ртом, забыв про телефон в своей руке. Она наклонилась, чтобы достать чашки, и её задница — пышная, круглая, в тонких белых трусиках — оказалась прямо перед ними, в полуметре от их лиц. Трусики были полупрозрачные. Я это заметил. И они заметили — я видел, как Колян толкнул Серёгу локтём.
Мама выпрямилась, улыбнулась, как ни в чём не бывало, налила нам чай и ушла в свою комнату, покачивая попой.
Колян сказал шёпотом, наклонившись ко мне:
— Слушай, Лёха, у тебя мама — просто огонь. Я бы вдул. Серьёзно. Я бы ей вставил прямо там, на кухне. Пока она чашки доставала.
— Заткнись, — сказал я, но без злобы. Даже без особого протеста.
Раннее возвращение или Как у меня выросли рога