здесь, в этой конторе и в этом доме, ты в первую очередь — моя правая рука. И я никому не позволю тебя обидеть. Даже твоему собственному мужу, если его фантазии зайдут слишком далеко.
В его словах было столько спокойной, непререкаемой силы, что у меня внутри окончательно отпустило натянутую струну. Рафкат Алимович оставался доминантным, жестким хозяином положения, но сейчас это была доминация защитника, который четко очертил границы дозволенного для всех остальных участников этого вечера.
Он медленно опустил свой стакан на столик и поднялся. Его массивная фигура снова оказалась рядом с моим креслом. Рафкат Алимович протянул мне руку, помогая подняться, но, когда я встала, он не отпустил мои пальцы. Его взгляд потемнел, утратив прежнюю отцовскую мягкость, — в нем вспыхнуло то глубокое, зрелое мужское желание, перед которым невозможно было устоять.
— И всё же, Наташа... — хрипло выдохнул он, увлекая меня вглубь кабинета, подальше от линии двери, к широкому кожаному дивану в тени камина. — Раз уж твой Пашка так красиво срежиссировал эту паузу, было бы глупостью не завершить её как положено.
Шелк черного платья скользнул по моим плечам вниз, шурша и опадая к ногам, оставляя меня полностью беззащитной в полумраке кабинета. Рафкат Алимович привлек меня к себе с той уверенной, неторопливой властностью, которая не терпела возражений, но дарила удивительное чувство безопасности. Его горячие ладони уверенно легли на мои бедра, приподнимая и усаживая на край массивного стола среди раскиданных документов.
Каждое его движение было наполнено тяжелой, уверенной силой. Без лишних слов и суеты, подчиняясь лишь ритму бьющегося в камине пламени, мы перешагнули ту грань, к которой нас так долго подводил этот вечер. Это было не просто физическое слияние, а безмолвное, глубокое соглашение двух близких людей. В его глубоких, прерывистых вздохах и моем тихом, сдавленном стоне, который я прятала, уткнувшись в жесткое плечо его дорогого пиджака, не осталось места сомнениям. Он забирал то, что принадлежало ему по праву этой ночи, а я с замиранием сердца отдавалась этой зрелой, неодолимой стихии, чувствуя, как стираются все условности нашего офисного прошлого…
*** *** ***
Всё закончилось так же уверенно и плавно, как и началось. Рафкат Алимович бережно помог мне спуститься со стола, его поцелуй в мою шею был уже спокойным и благодарным. Я поспешно подняла с пола платье, чувствуя, как к щекам приливает приятный, горячий румянец, а по внутренней стороне бедра норовит предательски скатится тёплая капля. Я едва успела застегнуть замок на шее и поправить прическу, как из коридора донеслись шаги.
Мы сидели в креслах, внешне абсолютно спокойные, неспешно допивая коньяк, когда тяжелая дубовая дверь кабинета мягко отворилась, и на пороге появились Павел, Эвелина и всё еще слегка растерянный Дамир. Павел сразу же бросил на нас внимательный, сканирующий взгляд, подмечая едва уловимый беспорядок в бумагах на столе, смятый подол и мой лихорадочный румянец. На губах моего мужа заиграла торжествующая, глубокая улыбка — он точно знал, чем именно закончилось это уединение, и это знание делало его триумф в эту ночь полным.
****
Глава 7. Границы дозволенного
Мягкий ворс ковровой дорожки глушил звуки их шагов. Павел уверенно вел Эвелину по коридору, по-прежнему держа её под локоть. Синяя папка с контрактом, которую он забрал из кабинета Рафката Алимовича, казалась весомым оправданием их внезапного уединения, но оба они прекрасно понимали: документы — это лишь декорация.
Спустя некоторое время в том же коридоре:
Эвелина шла легко, чуть усмехаясь. В полумраке галереи особняка её платиновые волосы казались серебряными. Как только они миновали поворот, скрывшись из виду Дамира, который остался стоять
Отец-молодец