сомкнуться. Червягу бережно вернули в террариум — она извивалась и слепо тыкалась в стекло.
Ассистентка взяла влажное полотенце и деловито — как о чём-то будничном — вытерла внутреннюю сторону бёдер Анны, а затем и металлическое сиденье под ней.
Она медленно приходила в себя и не могла поверить, что вынырнула из объятий бесконечного оргазма.
Конферансье объявил счастливых победителей эротического тотализатора. Под аплодисменты зала господа вышли на сцену. Пятеро счастливцев — сегодня фортуна на их стороне.
Победители, раскланявшись, вернулись в зал. Конферансье проводил их взглядом, а затем повернулся к Анне. Та всё ещё лежала в кресле, обессиленная, мокрая от пота, с трудом различая происходящее сквозь пелену усталости.
— Синьора Анна, — конферансье подошёл ближе, и голос его зазвучал почти интимно, почти заботливо, — я хочу сделать вам предложение. Деловое. Взаимовыгодное.
Он помолчал, давая Анне время испугаться.
— Снимите полумаску. Сейчас. Перед залом. Покажите ваше лицо. Я предлагаю дополнительный гонорар. Пять тысяч евро. Сверх того, что вам причитается.
Анна сглотнула. Пять тысяч. Сумма немалая, но лицо... Лицо — это последнее, что у неё осталось. Без маски она станет просто Анной — библиотекарем, женщиной, которую теперь узнают в лицо.
— Нет, — выдохнула она.
— Шесть, — конферансье не моргнул.
Анна замотала головой — насколько позволяли ремни.
— Семь.
— Я же сказала...
— Восемь тысяч, синьора. Это хорошие деньги.
Анна зажмурилась. Тридцать три тысячи вместе с основным гонораром. Квартира. Полгода жизни. Но лицо. Её лицо.
— Я не могу, — прошептала она, но голос дрогнул.
Конферансье улыбнулся — он услышал эту дрожь.
— Десять тысяч, синьора. Очень хорошее предложение. Десять тысяч евро за то, чтобы эти прекрасные господа увидели ваше лицо. Они уже видели всё остальное. Что теперь лицо?
Зал одобрительно загудел. Кто-то выкрикнул: «Соглашайся!» Кто-то зааплодировал. Анна открыла глаза и посмотрела в тёмный зал — туда, где ждали. Они видели её тело — каждую складку, каждую судорогу, каждую подробность. Им осталось только лицо. И они хотели его.
— Пятнадцать, — тихо сказал конферансье, наклонившись к самому её уху. — И я лично прослежу, чтобы деньги были переведены сегодня же. Слово.
Анна молчала. Пятнадцать плюс двадцать пять — сорок тысяч. Это была цена за лицо. И она — она уже поняла, что готова её заплатить.
— Хорошо, — выдохнула она. — Снимайте.
Зал взорвался аплодисментами. Конферансье просиял и повернулся к публике:
— Господа, сделка состоялась! Синьора Анна — женщина не только редкой красоты, но и редкого делового чутья! Пятнадцать тысяч — и она ваша. В смысле — её лицо ваше.
Ассистентка шагнула вперёд, аккуратно подцепила кружево и потянула вверх. Полумаска соскользнула с лица — лёгкая, почти невесомая, — и Анна осталась перед залом такой, какой была: сорокадвухлетняя женщина с покрасневшими глазами, потёками туши и обветренными губами.
— Великолепно! — конферансье всплеснул руками. — Господа, посмотрите на это лицо! Настоящее, живое, без прикрас! Разве не прекрасно?
Она уже жалела. Но было поздно.
Кресло с Анной опустили к самому полу, спинку зафиксировали вертикально — теперь Анна сидела. Одна из ассистенток зашла сзади. Мягкая кожаная лента легла поперёк лба — щелчок замка. Вторая — под подбородок. Анна не могла ни поднять голову, ни опустить, ни повернуть: только смотреть прямо перед собой, в тёмный гудящий зал.
Она не понимала. Маску сняли — что ещё? Счёт на экране, победители объявлены. Зачем фиксировать голову? Что ещё задумали? Зачем?
Конферансье неспешно вышел в центр сцены.
— Господа, — начал он тоном хозяина, приберегающего лучшее к финалу, — большинство из вас ставку не угадали. Что ж: в этом доме никто не уходит обиженным. Утешительный приз, господа. Каждый желающий приглашается на сцену и
... когда у меня не было своей машины