— Вот так, — одобрил Серёга, обходя кровать и вставая перед ней. — Красота. Теперь дойки по-настоящему выглядят. Как на витрине.
— Как на витрине, — повторила Наташа и провела ладонями по своим грудям, размазывая сперму по кружеву. — Ну давайте, мальчики. Кто первый? Дойки ждут. Обещанные проценты — вот они.
Она чуть выпятила грудь вперёд и посмотрела на Серёгу снизу вверх:
— Ты обещал питательный крем, Серёж. Не обмани.
Он первым подошёл спереди. Взял её за волосы, потянул голову вверх — и вставил член в рот. Наташа не сопротивлялась. Она двигала головой, лизала, втягивала щёки — всё как надо. Серёга застонал, сжал её волосы крепче.
— Вот так, давалка. Питательный крем получи. Для упругости. Проценты же надо отрабатывать.
Он кончил ей на грудь — горячая струя ударила прямо по бралетту, растеклась по левой груди, закапала на сосок. Наташа вздрогнула, но не отвела глаз.
— Теперь ты, — кивнул Серёга Костяну.
Костян подошёл. Он был всё ещё обнажён ниже пояса, его член, с которого ещё не до конца стекла влага, снова начал подниматься. Он не стал хватать за волосы — просто положил ладонь ей на затылок и притянул к себе.
— Давай, шлюха. Я тоже хочу. Смотри, аж на глазах разбухают твои дойки. Хороший крем. Питательный.
Он кончил — на этот раз на правую грудь. Сперма потекла по кружеву и по соску, и Наташа посмотрела вниз, на себя, и увидела, как две белые струйки стекают в ложбинку между грудей, прямо к ключику, который всё ещё висел там.
— Теперь я! — Дэн подскочил, уже готовый, и встал на место Костяна. — Можно я ещё раз, Серёг? Ну пожалуйста!
— Давай, малой, — хмыкнул Серёга. — Добей её.
Дэн кончил быстро — он был молодой, и третья доза далась легко. Его сперма попала на ложбинку между грудей и потекла вниз, на живот, смешиваясь с каплями от Серёги и Костяна.
Наташа стояла на коленях, залитая с головы до пояса. Бралетт пропитался насквозь и потемнел от влаги. Груди блестели в свете ламп. Ключик в ложбинке был покрыт белёсым слоем. Она часто дышала, но на губах блуждала та самая пьяная, отсутствующая улыбка — улыбка женщины, которая перешла все границы и уже не помнит, где заканчивается она и начинается всё остальное.
Катя закончила одновременно с парнями.
— Вот так... да... — зашептала она, и её свободная рука легла Диме на голову, прижимая его лицо к туфле. — Лижи, куколдик. Лижи, пока твою жену там... о боже...
Она не договорила. Её тело выгнулось, бёдра задрожали, и она кончила — беззвучно, сжав зубы, чтобы не закричать. Пальцы, намокшие от смазки, замерли между ног. Несколько секунд она стояла, покачиваясь, переводя дыхание, потом медленно вытащила руку из леггинсов и посмотрела на Диму.
— А ты молодец, куколдик. Выдержал. Может, ещё увидимся.
Она поцеловала его в лоб — почти нежно, совсем не так, как до этого, — и выпрямилась, поправляя топ. Потом подошла к парням, которые уже натягивали штаны и хлопали друг друга по плечам.
В номере повисла та особенная тишина, какая бывает только после бури. Наташа на коленях на кровати, залитая спермой. Дима на коленях в углу, запертый в клетке, с красными полосами от ногтей на груди. Их взгляды встретились — и в этот момент они оба знали: что-то изменилось. Что-то, чему ещё предстояло обрести слова.
* * *
Дима поднялся с колен. Ноги затекли, спина ныла, а клетка под брюками напоминала о себе тупой, саднящей болью. Он подошёл к кровати и сел на край — не рядом с ней, а
Когда мне плохо