по лицу оборвал истерику. Ира охнула, схватившись за горящую щеку.
— Я не повторяю дважды, — голос Эльвиры упал до опасного, вибрирующего шепота. — Раздевайся.
Сломленная болью, страхом и предательством подруги, Ира всхлипнула. Трясущимися пальцами она расстегнула пуговицу. Шорты скользнули по ногам и упали на грязный ковер. Девушка осталась в одних хлопковых розовых трусиках, инстинктивно пытаясь прикрыться руками, сгорая от тотального унижения.
— Недостаточно эстетично, — холодно бросила Анна Сергеевна.
Она шагнула к плачущей студентке и резким, профессиональным движением ухватила края ее белья. С силой рванув ткань вверх, Эльвира натянула трусики так высоко, что они глубоко врезались в тело, безжалостно обнажая ягодицы и плотно впиваясь спереди.
Девочки в креслах в ужасе прикрыли рты ладонями, кто-то тихо всхлипнул. Паша на полу зажмурился. А у дверей полицейские, капитан Иванов и двое его сержантов, нервно сглотнули и смущенно переступили с ноги на ногу, безуспешно пытаясь скрыть заметно оттопырившиеся форменные брюки — зрелище абсолютной власти и столь откровенной, беспомощной покорности действовало безотказно.
Анна Сергеевна бросила к ногам Иры черный мусорный пакет.
— Приступай.
Ира, содрогаясь от рыданий, опустилась на колени прямо в рассыпанный пепел. Сгорая от стыда под тяжелыми взглядами полицейских и молчаливых подруг, она потянулась за первой грязной пивной банкой, чувствуя, как с каждым движением ткань врезается всё глубже.
Ира, превозмогая жгучий стыд, ползала на четвереньках по грязному ковру. Слезы капали прямо на собираемые ею окурки, а каждый раз, когда она медлила, Анна Сергеевна хлестко подгоняла её стеком по обнаженной, покрасневшей ягодице. Шлепки гулко разносились по притихшему холлу. Но педагогический результат был налицо: через пятнадцать минут холл сиял первозданной чистотой, которой это здание не видело со времен визита министерской комиссии.
—
Завязав мусорный пакет, Эльвира небрежно толкнула тяжелую дверь, ведущую в общую душевую холла, и брезгливо поморщилась. Из дверного проема повеяло сыростью, ржавчиной и стойким запахом плесени. На полу валялись пустые флаконы от шампуней, чьи-то забытые мочалки и клочья волос.
Кураторша медленно повернулась к замершим студентам. На ее губах играла хищная, предвкушающая улыбка.
— Ну что ж, первый этап пройден, — мурлыкнула она. — Но чистота требует завершенности. Ира, дорогая, ты отлично справилась. И теперь у тебя есть право голоса. Кто пойдет отмывать душевую? Или ты продолжишь в том же виде... или Оленька покажет нам, на что способна гордость нашей общины, но уже полностью без трусиков.
Шок накрыл холл с новой силой. Оля побледнела так, что стали видны веснушки. Ира же, все еще стоявшая на четвереньках с распухшими от слез глазами, вдруг замерла. В ее душе вспыхнуло дикое, пьянящее злорадство. Психологический маятник качнулся в обратную сторону. Несгибаемая староста, которая только что предала её ради своего авторитета, теперь сама оказалась на плахе.
— Пусть идет Оля, — хрипло, с ненавистью прошептала Ира, вытирая нос тыльной стороной ладони. — Она же у нас главная. Пусть покажет пример.
— Ни за что! — вскинулась Оля, вскакивая с кресла. Ее трясло от ярости и унижения. — Да пошли вы все! Я староста! Я не буду раздеваться перед всеми! Не имеете права!
Анна Сергеевна шагнула к ней вплотную. Два резких, тяжелых удара ладонью по щекам заставили Олю отшатнуться и схватиться за лицо, но в ее глазах все еще горело упрямство. Физическая боль не могла сломить ее гордыню.
— Какая стойкость, — с легким налетом иронии произнесла Эльвира. — Ну что ж, сломаем тебя иначе. Паша!
Паша, все еще стоявший на коленях у кресла, испуганно вскинул голову.
— Пойди и сними с нее шорты и трусики, — приказала кураторша, кивнув на Олю.
В этот момент в холле развернулась настоящая психологическая
молоко