Папе нравится наблюдать. Не за мужчинами, нет... за нами.
Она замолчала, подбирая слова, и Лили заметила, как подруга непроизвольно сжала бедра, словно вспоминая какое-то давно знакомое ощущение.
— Сначала мама просто приглашала подруг, — голос Эммы дрогнул, став почти бесцветным. — Они приходили, как обычно, но в какой-то момент одежда просто исчезала, и они начинали ласкать друг друга прямо на ковре, пока папа смотрел на них. Он не прикасался к ним. Потом соседи прознали, зачем они к нам бегают и начали присылать к нам своих жён, просто для смеха. А потом настал и мой черёд.
Девушка поджала ноги, обхватив колени руками. Её лицо стало таким красным, что казалось обгоревшим на солнце.
— Он запретил нам касаться себя, — прошептала она, и её голос стал совсем тонким. — В смысле... в одиночку. И это с этим вирусом, представляешь? Если мы хотим ну... кончить, мы с мамой можем делать это только друг с другом. И она его слушается, следит за мной всё время. А спит он только с ней. Ну, по крайней мере дома.
Лили улыбнулась. Представить Эмму, дрожащую и измученную, которая не может даже коснуться собственного тела, вынужденную просить об этом мать... это вызывало у неё прилив настоящего возбуждения.
— Слушай, Лили... мне, кстати, как раз нужно ненадолго уединиться, — Эмма оглянулась на дверь, и в её взгляде промелькнула смесь паники и нетерпеливого желания. Она неловко поправила белое кружево, на котором расплывалось влажное пятнышко. — Ты же не против, если я... ну, воспользуюсь твоей ванной?
Лили встала уже было собиралась помочь подруге подняться, чтобы проводить её до ванной, но вдруг замерла, и на её губах заиграла лукавая улыбка. В голове всплыл образ отца — его строгий взгляд, одобрительный кивок, когда она проявляла инициативу. Лили не была лесбиянкой; ни раньше, ни тем более сейчас её не привлекали женщины сами по себе. Главным и единственным мужчиной в её жизни был папочка, и она знала, что он не оценил бы её пассивности.
Он всегда поощрял её дерзость, её умение брать то, что ей хочется, и её способность доминировать над теми, кто стоит ниже.
— Не стоит, зачем тебе ванная, — Лили медленно протянула руку и помогла Эмме подняться, но вместо того, чтобы отпустить её, крепко сжала её запястье, притягивая к себе. — У нас есть всё что нужно прямо здесь.
Эмма охнула, её глаза расширились, а рука, всё ещё сжимаемая в хватке подруги, беспомощно дёрнулась. Она попыталась отстраниться, но Лили лишь сильнее сжала её запястье, используя своё преимущество той невидимой силе, которая называлась «воля». Она знала своё предназначение и принимала его, а Эмма была всего лишь испуганным пережитком старого мира.
— Нет, Лили, пожалуйста, не надо, — пролепетала Эмма, видя, что подруга заходит ей за спину. Она попыталась сделать шаг в сторону, но её ноги плохо её слушались. — Я и так дома...
— Ну так значит ты умеешь, — Лили куснула её за мочку уха. — Ещё и меня чему-то научишь. Что ты ломаешься?
Лили не дала ей ответить. Резким движением она толкнула подругу, и та, не успев даже вскрикнуть, повалилась на кровать. Лили сразу же нависла сверху, прижимая подругу к матрасу всем своим весом и впилась в её губы требовательным поцелуем. Её уверенные руки скользнули под тонкое белое кружево, нащупывая её влажную щель.
— Ой, ты совсем мокренькая, Эм, — прошептала Лили, чувствуя, как белое кружево под её пальцами стало почти прозрачным и липким. — Что же ты терпишь, дурочка? Лежи, я сейчас. Мне нужно кое-что
Летний роман