— Может быть. Но вряд ли. Я бы на её месте знала, что напротив кто-то живёт. Что кто-то, возможно, смотрит. И это молчаливое признание без слов — оно даже интимнее, чем если бы она нам помахала. Понимаешь?
— Понимаю. Мы вроде как есть, но нас как бы нет.
— Именно. Мы — призраки. И это даёт нам свободу. Свободу смотреть, не будучи втянутыми. Свободу решать, когда и как обнаружить себя.
Марина снова поднесла бинокль к глазам, но почти сразу опустила. Её глаза сияли в полумраке.
— Вот так, — сказала она. — Теперь мы не просто зрители. Мы — невидимые наблюдатели. И мы сами решим, когда стать видимыми.
— И что теперь? — спросил он.
— Теперь, — она взяла его за руку и потянула за собой, к самому окну, туда, где их силуэты были бы полностью видны соседям, — теперь мы покажем им, что мы тоже кое-что умеем.
Она встала лицом к окну, спиной к Андрею, и медленно расстегнула молнию на платье. Изумрудный шёлк скользнул на пол. В окне напротив женщина замерла, наблюдая. Её мужчина положил руки ей на плечи и тоже смотрел.
Игра в гляделки перешла на новый уровень. И Андрей, обнимая обнажённую жену посреди их новой гостиной, под взглядами незнакомцев из дома напротив, чувствовал, как мир вокруг окончательно и бесповоротно меняется.
— Пусть смотрят, — прошептала Марина, откидываясь назад и прижимаясь ягодицами к его паху. — Теперь мы — их порно.
И он не нашёл в себе сил возразить. Потому что это было самое возбуждающее, что происходило с ним за последние двадцать лет.
****
В тот субботний вечер, когда Марина впервые подняла бинокль к глазам, Андрей вдруг перестал замечать всё вокруг. Для него остались только холод стекла под её пальцами, два окуляра и чужое окно напротив. Она стояла у окна, почти не двигаясь, и он заметил лёгкую дрожь в её пальцах, сжимавших корпус бинокля. Андрей подошёл ближе и положил руки ей на плечи. Даже через тонкую ткань халата он почувствовал, насколько она напряжена. Она вздрогнула от его прикосновения, но не отвела глаз от окуляров.
— Ну что там? — шёпотом спросил он, касаясь губами её виска.
— Подожди... — Марина ответила почти шёпотом. Голос неожиданно охрип — Я пытаюсь разобрать. Там... Господи, там всё как на ладони. Тёмно-синий бархатный диван. На подлокотниках заметны потёртости. На столике бутылка, этикетка... кажется, «Шардоне». И двое бокалов, оба наполовину полные. Подушки смяты. Совсем недавно на них явно кто-то лежал. Или не только лежали.
Андрей сглотнул. Он понял, что происходящее начинает действовать на него сильнее, чем он ожидал. Внутри появилось знакомое, тревожное напряжение. Он прижался к жене теснее, и она инстинктивно качнула бёдрами назад, принимая его тяжесть. Бинокль в её руках чуть сместился.
— А люди? — напомнил он.
— Сейчас... — она снова поднесла окуляры к глазам и вдруг шумно, прерывисто выдохнула. — О боже... Они там. Втроём. Та самая женщина и оба мужчины.
Она замолчала, не отрывая взгляда от окна напротив. Андрей заметил, как изменилось её дыхание — оно стало чаще и глубже. Грудь Марины под халатом поднималась и опускалась всё чаще. Спустя минуту, показавшуюся вечностью, она резко опустила бинокль и повернулась к нему. В полумраке её глаза казались непривычно тёмными, а взгляд — сосредоточенным и взволнованным.
— Андрей, это... это надо видеть. Я не могу описать. Лучше посмотри сам.
— Что там? Говори.
— Женщина... она стоит спиной к окну, полностью голая. У неё кожа блестит,
Тонкие чувства