— Я, кажется, начинаю понимать, что они чувствуют, — прошептала она. — И мне это нравится.
Андрей ничего не ответил. Он молча обнял жену и остался рядом. Теперь они смотрели уже не столько на происходящее напротив, сколько друг на друга и на собственную реакцию. Бинокль лежал на подоконнике, но теперь оба знали, что рано или поздно — скорее всего, уже завтра — Марина снова возьмёт его в руки. И тогда игра в гляделки выйдет на новый, ещё более откровенный виток.
Та ночь стала для них странной границей между тем, какими они были раньше, и тем, что теперь открывалось между ними. После того как они отошли от окна, после всех увиденных и пережитых за вечер откровений, их обоих колотило — не от холода, а от избытка чувств, которым требовался выход. Марина не стала зажигать свет в спальне; она молча потянула Андрея за собой, и они упали на кровать, ещё не до конца расправленную после утренней спешки. Пахло свежим постельным бельём и едва уловимо — её возбуждением, тем самым мускусным, пряным ароматом, который он научился распознавать за годы брака и который каждый раз действовал на него безотказно.
— Иди ко мне, — прошептала она, и в этом шёпоте не было ни приказа, ни просьбы — только голая, неприкрытая потребность. Её пальцы уже тянули его рубашку вверх, скользили по спине, оставляя дорожки от ногтей. Он помог ей освободиться от халата, и она подалась навстречу, прижимаясь всем телом — горячим, влажным в ложбинке между грудей, с твёрдыми горошинами сосков. Их поцелуй получился почти яростным: зубы сталкивались, языки сплетались, дыхание смешивалось. Андрей чувствовал, как её рука скользнула в его боксеры и обхватила член — настойчиво, требовательно, но без прежней деликатности. Она хотела его прямо сейчас, и это желание было настолько очевидным, что все его дневные комплексы на мгновение отступили.
— Ты сегодня особенно... горячая, — выдохнул он, покрывая поцелуями её шею, ключицы, спускаясь ниже.
— Это всё они, — призналась Марина, не разжимая пальцев и направляя его в себя. — Я не знаю, что со мной. Я смотрела на них и представляла нас. Представляла, как ты берёшь меня так же — у всех на виду, без оглядки. И меня это завело так, что я еле дотерпела до спальни.
Он не дал ей договорить. Опустился ниже, развёл её бёдра и припал губами к самому чувствительному месту. Марина вскрикнула, схватившись за простыни. В полумраке спальни её тело казалось выточенным из лунного света — мягкие изгибы, округлые бёдра, чуть подрагивающий живот. Он знал её наизусть, каждую эрогенную точку, каждый ритм, который доводил её до пика, и сегодня был намерен использовать это знание сполна. Его язык скользил по влажным складкам, то проникая внутрь, то обводя клитор — нежно, почти дразняще, пока её стоны не стали непрерывными, а бёдра не начали подрагивать.
— Прошу, не останавливайся... — шептала она, запуская пальцы в его волосы и то ли притягивая, то ли отталкивая. Оргазм накрыл её быстро и мощно: она выгнулась дугой, из горла вырвался долгий, гортанный стон, и он почувствовал, как внутри неё пульсирует. Андрей пил её удовольствие, не отрываясь, пока она сама, обессиленная, не потянула его вверх.
— Теперь ты, — сказала она хрипло, улыбаясь и всё ещё тяжело дыша. — Я хочу, чтобы ты был во мне. Забудь всё, что ты там видел. Сейчас есть только мы. Просто будь во мне.
Она перевернулась, встав на четвереньки, и оглянулась через плечо. В
Моя извращенная семья 1