и контраст снова ударил. Это продолжалось снова и снова — холод его пальцев, жар его губ, ледяные дорожки, превращающиеся в огненные полосы. Каждый раз она задыхалась, её тело выгибалось, прижимаясь к нему.
— Ты чувствуешь? — прошептал он в её губы. — Это я. Это мы. Лёд и пламя. Ты и я.
— Я чувствую.
— Запомни это. Я хочу, чтобы ты запомнила этот контраст. Потому что больше никогда не будет так. Только здесь. Только сейчас.
Он поднялся, и она почувствовала его губы на своих. Мокрые, холодные от воды, но внутри — жар. Его язык скользнул в её рот, и она почувствовала, как её собственное тело отзывается на него.
— Если я начну, я не остановлюсь, — сказал он в её губы.
— Не останавливайся, — ответила она.
— Я сделаю тебе больно.
— Ты уже сделал. Не останавливайся.
Он сорвал с неё остатки одежды и резким движением стянул бельё, оставив её полностью обнажённой.
Он вошёл в неё резко, без предупреждения. Она вскрикнула — и в этом крике смешались боль и неожиданное удовольствие. Это было переплетено в один узел, как змея, которая кусает собственный хвост. Его тяжесть, её спина о стену — снова холодно, а внутри невыносимо жарко.
Она оттолкнула его — инстинктивно, не раздумывая. Ладонями в грудь, с силой.
— Нет, — сказала она. — Не сейчас. Не так.
— Ты хочешь этого, — ответил он. — Я чувствую это.
— Я не хочу, чтобы ты командовал.
— Тогда командуй ты, – он медленно вышел из неё.
Она замерла. Его голос был спокойным, почти безразличным, но в нём чувствовалась сталь.
— Что? — прошептала она.
— Командуй, — повторил он. — Скажи мне, что делать. Я хочу, чтобы ты знала — ты не беспомощна. Ты можешь остановить меня. Ты можешь сказать «нет». И я остановлюсь. Но если ты скажешь «да» — я сделаю всё, что ты захочешь.
Она не знала, что сказать. Его слова сбили её, запутали. Она привыкла быть ведомой, привыкла сопротивляться, но он предлагал ей контроль.
— Я не знаю, — сказала она.
— Тогда ты будешь делать то, что я тебе скажу, но ты всегда можешь диктовать свои условия.
Он приблизился снова. Его руки легли на её бёдра — горячие, твёрдые. Она чувствовала его пальцы, скользящие по её коже, и задержала дыхание. Она не хотела расслабляться. Она хотела бороться, хотела оттолкнуть его, хотела доказать, что он не может контролировать её. Но её тело уже не слушалось.
Он приподнял её, и она обхватила его ногами, спиной ощущая холодную стену. Его дыхание — в губы, его пальцы — в её волосах, её слёзы — на его щеках.
Он вошёл в неё снова — медленнее, осторожнее. Она снова сжалась, напряглась, и он остановился.
— Я чувствую, как ты сопротивляешься, — сказал он. — Ты боишься.
— Я не боюсь.
— Ты боишься, что тебе понравится. Что ты забудешь, почему ты ненавидишь меня. Что ты снова станешь моей.
— Я не стану твоей.
— Тогда докажи это.
Он начал двигаться — медленно, глубоко. Она не хотела отвечать, но её тело уже не слушалось. Она выгибалась, прижимаясь к нему.
Она слышала звуки. Шёпот — его, её, смешанный, как сбившееся дыхание. Стон, который она не могла сдержать — он вырвался из неё, как зверь из клетки, громкий, надрывный, почти крик. Глухие удары тел о стену, ритмичные, почти гипнотические — бам, бам, бам, в такт его движениям. Её пальцы скребли по стене не оставляя следов, но она слышала, как ногти царапают поверхность — сухой, резкий звук, смешивающийся с её прерывистым дыханием.
Коллекционер