подтянутая, с аккуратной грудью и попкой, которая при ходьбе чуть пружинит. Рита знала, что у неё красивая попа. Не из инстаграма — из жизни. Мужчины оборачивались. Муж смотрел. И она собиралась сегодня вечером доставить ему это лично — в красивой обёртке из сарафана, под которым ничего, кроме верёвочек.
До трассы было двадцать минут пешком. Жара, конец июня, асфальт плавится. Рита шла ровно, бёдра покачивались — не для них, для себя. Сумка на плече, сарафан чуть лип к телу от пота, но это даже шло — под тонкой тканью проступали соски, и она знала, что проступают, и не одёргивала. Миновала витрину магазина — и на секунду замедлила шаг. В отражении: тонкая талия, маленькая плотная грудь, попка под сарафаном, которая при ходьбе обозначалась двумя половинками. Рита посмотрела на себя и кивнула. Всё ещё хорошо. Всё ещё можно.
На трассу она вышла к обеду. Жара стояла стеной, асфальт дрожал маревом, и Рита через минуту пожалела, что не надела ничего поверх сарафана. Тонкая ткань липла к телу, и она знала, что проступает всё — и соски, и ложбинка груди, и то, что под юбкой ничего, кроме верёвочек. Она стояла на обочине и голосовала, и на неё уже пялились — из проносящихся мимо легковушек, из кабин фур. Рита не отворачивалась. Пусть смотрят. Пусть видят, что она едет к мужу — и что уже готова, во всех смыслах.
Первая попутка — старичок на «Ниве». Крепкий, загорелый, с морщинами вокруг глаз, как у тех, кто всю жизнь за рулём. Волосы седые, стрижка короткая. «Нива» рыжая, пыльная, с мотком буксировочного троса на заднем сиденье. Он притормозил, окинул её взглядом — от босоножек до загорелых плеч — и кивнул на пассажирское:
— Садись, дочка. Куда?
— До трассы. До заправки хотя бы.
— Залезай.
Рита открыла дверь и забралась. Сарафан при посадке задрался — на секунду обнажив бедро почти до самого низа, и она видела, что он это заметил. Не обернулся — нет. Просто скосил глаза, как смотрят в зеркало заднего вида, мимоходом. Но заметил. Рита одёрнула юбку, но не сразу. Чуть помедлила. Дала ему секунду.
Он тронул, не говоря ничего. В кабине пахло бензином и старым винилом. Радио не играло — только шум мотора и шуршание шин. Рита откинулась на спинку, положила сумку на колени, и сидела так минут пять — ноги вместе, сарафан до колен.
А потом он начал смотреть.
Не в упор, нет. Он был старой школы — из тех, кто не пялится на женщин открыто. Но Рита чувствовала его взгляд. Когда он переключал передачу и рука его шла к рычагу — глаза на секунду скользили по её ногам. Когда смотрел в зеркало — на самом деле смотрел на неё. Когда рассказывал, что едет на дачу к внуку, — говорил, глядя на дорогу, но краем глаза — на её грудь под тонкой тканью.
Рита знала, что он видит. Соски — твёрдые от кондиционера, который он включил сразу, — проступали через синюю ткань. Грудь — маленькая, плотная — обозначалась целиком, и ареолы тоже, тёмные, чуть больше обычного. Она видела, что он это замечает, и от этого ей стало... хорошо. Не возбуждающе — нет. А как бывает хорошо, когда мужчина смотрит на тебя и ты знаешь, что он хочет. Что ты ему нравишься. Что ты красивая. Что мужик — даже старый, даже чужой — не может отвести глаз.
Она чуть развела колени. Незаметно. Просто чуть расслабила ноги — и сарафан чуть задрался, и бедро обнажилось до середины. Она поправлять не
Помог соседу