редкие, тихие стоны срывались с её побледневших губ.
Дара тяжело выдохнула, опустила измазанные в пепле руки и тихо облизнула пересохшие, потрескавшиеся губы. На её уставшем, бледном лице проскользнула вымученная, но невероятно тёплая улыбка, адресованная Саше. В этой улыбке читалось всё: и дикая усталость, и искреннее, горячее желание во что бы то ни стало спасти подругу.
Руки Саши и Дары встретились прямо над телом лежащей Миры.
Их пальцы переплелись. Взгляды пересеклись, и между ними словно молния проскочила — короткая, сжигающая все сомнения искра. Боже, что делает с людьми любовь и близость смерти! Именно здесь, у самого порога неизвестности, над тускло освященным телом раненой воительницы, их губы впервые слились в диком, безумном поцелуе.
Саша, совершенно потеряв контроль над собой, быстро обошёл лежащую Миру и буквально сгреб — насколько вообще хватало его человеческих сил — огромную Дару в охапку. И пусть она была изрядно крупнее, выше и сильнее его — сейчас это не имело никакого значения. Им овладела чистая, первобытная страсть к этой длинноногой великанше, жажда защитить её, приласкать и почувствовать себя живым.
Дара, отвечая на его неодержимый порыв, ласково и властно увлекла его за собой — наружу, к выходу из грота.
Едва они покинули прохладную тень пещеры и оказались на мягком мшистом пятачке у скальной стены, амазонка сама прижала Сашу к сухой земле. Своими сильными бронзовыми руками она фиксировала его запястья по обе стороны от головы и впилась в его губы своим крупным, неимоверно горячим ртом. Её сочные губы высохли от иссушающей жажды, покрылись тонкой подсохшей корочкой, но оставались невероятно мягкими, обжигающими и жадными.
Это их соитие было похожим на вспышку пороха — жарким, диким, нетерпеливым и скоротечным. В каждом движении, в каждом взаимном толчке и сдавленном выдохе прорывался отчаянный протест против страха, боли и нависающей над ними угрозы. Саша утонул в её огромном лоне, но сходил с ума от этой дикой грации, а Дара, — явно подыгрывала ему прогибаясь под его порывами, но она впервые отдавала себя без остатка.
Волна страсти спала так же стремительно, как и накрыла их. Едва они успели перевести дух, привести в порядок ту немногую одежду что ещё была на них и подняться на ноги, как по каменистому склону неподалёку послышались чёткие, спешные шаги.
Из-за поворота скалы вышли Зария и Михаил. Предводительница амазонок шла уверенно, бережно прижимая к груди срезанную тыкву-горлянку, доверху наполненную прохладной, спасительной водой. Миша шел следом, с копьём наперевес.
Увидев взъерошенных, со слегка пылающими щеками Сашу и Дару у входа в пещеру, Миша всё мгновенно понял. На его лице расплылась понимающая, хитрая ухмылка — ведь у них с Зарией полчаса назад произошло точно такое же маленькое безумие…
Глава 40.
Прибытие воды мгновенно изменило атмосферу у входа в пещеру. Первобытный страх мучительной смерти от жажды и истощения на время отступил, уступив место строгой, сосредоточенной тревоге за жизнь Миры. Дара не теряла ни секунды. Налив из тыквы в горсть прохладной воды, она бережно омыла горячее, покрытое капельками пота лицо подруги, а затем принялась за обработку подсыхающей раны. Ей нужно было смыть остатки свернувшейся крови вокруг запекшейся пасты из слюны пепла и минералов. Саша не отходил от воительницы ни на шаг: он то приподнимал плечи Миры, давая ей сделать пару маленьких, судорожных глотков, то аккуратно прижимал к её пылающему лбу влажный мох.
В это время Зария и Михаил взяли на себя обустройство их стихийного лагеря. Понимая, что в пещере вернее даже в камнях ибо это не была полноценная пещера в её исконном виде это была ниша образованная упавшим на расселину
Пионерская баечка