огромным валуном, им придется задержаться, Зария принялась расчищать вход от острых камней и наскального мусора, выкладывая защитный бруствер. Михаил молча помогал ей, но, глядя на быстро уходящий запас воды в тыкве, подхватил опустевший сосуд и снова направился вниз по склону к ручью.
Запас воды нужно было пополнить любой ценой. Путь к источнику и обратно занял у Миши минут двадцать. И пока он бегал по каменистой тропе, на верхушке склона произошло настоящее маленькое чудо.
Пролетавшая над скалами крупная, с широким размахом крыльев и серо-бурым оперением птица, поддавшаяся восходящему потоку воздуха, неосторожно снизилась над самым входом в пещеру. Зария, обладавшая феноменальной, звериной реакцией, вскинула своё тяжёлое копьё с кремневым наконечником и с коротким, мощным замахом метнула его снизу вверх. Это было невероятное, почти невозможное везение — тяжелое орудие с сухим треском перебило птице крыло. Тушка с глухим стуком шмякнулась прямо на камни у ног изумленного Саши.
Когда Миша вернулся, тяжело дыша и бережно держа наполненную доверху тыкву, перед догорающим костром уже хлопотала Зария. Ловко сдирая шкуру и перья костяным ножом, она готовила добычу к жарке.
Взгляды всех четверых то и дело возвращались в полумрак пещеры, где на подстилке из сухого мха тяжело и прерывисто дышала Мира. Голод и жажда больше не туманили разум, но теперь всё их существо сосредоточилось на одном-единственном вопросе: сможет ли молодая воительница пережить эту ночь?
Глава 41.
Ночь опустилась на скалы мгновенно, принеся с собой холодный горный ветер и густую, непроглядную тьму.
Пока Миша, Зария и Дара, вымотанные боем и тяжелым переходом, погрузились в чуткий, тревожный сон у входа в пещеру, Саша не сомкнул глаз ни на минуту. Он сидел на коленях в глубоком полумраке грота, словно верный страж, прямо у изголовья мечущейся в бреду Миры.
Девушку бил сильнейший огонь. Ее смуглая, обычно гладкая и упругая кожа горела, как раскаленный металл, а по бледным вискам и шее непрестанно струился крупный, липкий пот. Мира металась по жесткому мху, глухо стонала, тихо бредила на своем непонятном, певучем языке и изредка судорожно вздрагивала всем своим длинным гибким телом.
Саша поминутно касался её лба дрожащими пальцами, чувствуя этот сухой, иссушающий жар, и с ужасом понимал: с капли пота из нее уходит последняя жизненная сила. Раненая горела изнутри. Ей катастрофически не хватало влаги, но напоить лежащую без сознания девушку казалось невыполнимой задачей. Из всей посуды у них была лишь неуклюжая, тяжелая тыква-горлянка с широким срезанным горлышком. Стоило Саше слегка приподнять тяжелую голову Миры и попытаться поднести срезанный край тыквы к её закрытым губам, как вода тут же бесполезно захлёстывала её подбородок, лилась по шее, затекая на израненную грудь, а сама Мира начинает задыхаться и кашлять, не сделав ни единого глотка.
Саша в бессилии прижал тыкву к груди. Сердце разрывалось от вида её страданий. И тогда, ведомый чистым инстинктом и неистовым желанием спасти эту амазонку, он сделал всё, что мог.
Поднеся тыкву к своим губам, Саша сделал крупный глоток, набирая прохладную свежую воду в рот. Затем он бережно опустился над лицом Миры, одной рукой придерживая её за горячий затылок, а пальцами другой аккуратно приоткрыв её сухие, потрескавшиеся и покрытые корочкой губы. Саша сложив губы уточкой потихоньку выпускал струйку воды прямо в рот Миры.
Согласимся, это был совсем не самый гигиеничный способ напоить тяжелораненного человека, но в этом диком мире, у самого края жизни и смерти, он оказался единственно верным.
Саша медленно, тонкой струйкой начал переливать влагу из своего рта в её. Почувствовав на языке долгожданную, животворящую прохладу, горло Миры судорожно дернулось. Инстинкт выживания
РАБЫ ПОНЕВОЛЕ