Она поднялась, села рядом, тяжело дыша. Между ног всё ещё сильно, почти болезненно пульсировало — она так и не кончила, и это незавершённое напряжение теперь ходило по телу тяжёлой, сладкой, злой волной. Каждое движение отдавалось в клиторе. Она была мокрая до середины бёдер, внутренняя поверхность блестела. Его член медленно опадал, блестящий от смеси её слюны, смазки и собственной густой спермы, которая ещё тянулась тонкой нитью.
Несколько минут они молчали. Только дыхание. Тяжёлое. Сбитое. Общее. В комнате пахло сексом — её возбуждением, его спермой, потом.
Потом она протянула руку и провела пальцами по его ещё влажному, слегка липкому животу — медленно, почти ласково, размазывая остатки.
— Завтра утром снова будем завтракать. Как обычно. Я налью тебе чай. Ты будешь смотреть в тарелку и вспоминать, как мои губы были растянуты вокруг тебя. Но если ночью тебе снова станет плохо... если рука снова не сможет довести тебя до конца... ты уже знаешь, куда приходить. И я уже не буду стучать. Просто войду. И возьму.
Он кивнул. Голос всё ещё дрожал, когда он тихо, почти шёпотом сказал:
— Мам... я... это было...
— Не надо, — перебила она мягко, но твёрдо. — Просто лежи. И молчи. Нам обоим сейчас лучше молчать. Слова всё испортят.
Она легла рядом, не прикрываясь. Его рука случайно коснулась её бедра — горячая, слегка дрожащая. Она не отодвинулась. Только тихо выдохнула, закрыла глаза и позволила себе ещё несколько секунд чувствовать, как между ног продолжает пульсировать тяжёлое, незакрытое желание, смешанное с остатками страха и странным, тёмным удовлетворением.
Тишина в доме стала другой. Тяжёлой. Общей. Липкой. И уже невозможно было сделать вид, что её можно снова проглотить и забыть.
ЮНОСТЬ ПЕТРА