землей, стать чем-то неодушевленным, лишь бы прекратить эту внутреннюю пытку.
— Всё... всё моя вина... — повторяла она, и каждое слово сопровождалось судорожным всхлипом.
Это не было тем заученным извинением, которому в своё время учила её Сюзи, не было и частью какого-то продуманного сценария. Это был отчаянный крик тонущей женщины, хватающейся за единственную оставшуюся веревку — пусть даже эта веревка и была колючей проволокой.
Дэвид смотрел на неё, и его лицо оставалось каменным, словно высеченным из гранита. На мгновение он почувствовал, как в груди поднимается знакомая, ледяная волна ненависти. Это было чувство, которое он годами бережно хранил в самом тёмном углу души. Он вспомнил каждое её «мы должны обсудить наши отношения», каждый холодный взгляд, которым она одаряла его за ужином, и те бесконечные, изматывающие угрозы разводом, которыми она пыталась манипулировать, когда считала, что всё ещё держит в руках нити управления их жизнью.
Раньше он ненавидел её. Люто. И сейчас он мог избавиться от неё за считанные секунды. Стоило ему лишь щелкнуть пальцами, отдать короткий приказ Сюзи, и Сара исчезла бы из этого дома навсегда. Никто бы и глазом не моргнул.
Но ненавидел ли он её сейчас? Дэвид попытался раздуть ту старую, привычную ярость в глубине своей души, но обнаружил лишь глухое безразличие. Разве можно было по-настоящему ненавидеть женщину в этом новом мире? Это было всё равно что ненавидеть ободок для унитаза или какой-нибудь скрипучий стул. Она больше не была его «партнером» или «противником». Она стала объектом.
Которому он сам определит правильное назначение.
К тому же, этот нелепый, торжественный наряд... Дэвид перевёл взгляд на Сюзи и Лили. Его женщины — расчетливая, властная хозяйка дома и безжалостная принцесса нового мира — не были склонны к сентиментальности. Если они привели Сару сюда в таком виде, значит, они разглядели в этом обломке какую-то практическую пользу.
Нет, он не собирался прощать её. Но выкидывать?
— Целуй мои ноги, сука, — приказал Дэвид.
На его лице мелькнуло искреннее удивление: он ожидал хотя бы секундного колебания, но Сара рухнула на колени в тот же миг, издав сдавленный, почти надрывный всхлип. Видимо, в глубине души она верила, что он тут же выкинет её на помойку. Сара припала к его босой подошве.
— Прости... очень прости, господин... — бормотала она. — Это все моя вина... пожалуйста... прости...
Каждое извинение сопровождалось еще одним отчаянным поцелуем.
Дэвид медленно, с каким-то почти садистским удовольствием, пригубил виски, чувствуя, как обжигающая жидкость медленно стекает по горлу. Он не торопился. Ему нравилось это зрелище. Сара продолжала целовать его ступни; она выглядела жалко, и это унижение было самым сильным афродизиаком из всех, что он когда-либо испытывал.
— Разве невеста не должна быть девственницей, Сюзи? — задумчиво произнес он, продолжая рассматривать распростертую на полу жену. — Похоже, что её пизда ни на что не годится.
Лили издала короткий, мелодичный смешок. С легкостью кошки она скользнула к отцу, её тонкие пальцы игриво спустились по его груди к животу.
— Папочка, посмотри на меня, — промурлыкала она, В её глазах плясали чертики, а на губах застыла обворожительная улыбка. — Посмотри на меня и скажи ещё раз, что её пизда никуда не годится.
Дэвид рассмеялся — громко, искренне, и этот смех заполнил комнату, заставив Сару вздрогнуть и еще плотнее прижаться лбом к его ногам.
А что, если? — пронеслось у него в голове. — Может, и в самом деле стоит попробовать оплодотворить её еще раз? В самом деле же, в первый раз вышло неплохо.
— Конечно, невеста должна быть девственной, — подала голос Сюзи. Она подошла к Саре и,
Миша, птички и мышка.