Музыка затихла, сменившись фоновым, едва слышным шипением иглы на виниле. Город за окном окончательно погрузился в ночь. В комнате остались только они — и горьковатый запах сгоревшего воска.
Алик не стал разыгрывать свой привычный сценарий. В нем вспыхнуло дикое желание почувствовать собственную власть, сделать так, как, оказывается, нравилось его жене — жестко, сильно, властно. В его движениях не осталось прежней аккуратной осторожности. Он скользнул ладонями вниз по ее плечам, крепко сжал грудь, сжал соски... и рывком сорвал верхние пуговицы блузки. Хрустнула нить, оторванные пуговицы звонко запрыгали по полу.
Наташа выдохнула — рвано, с замиранием сердца. Это был уже не прежний Алик. В нем проснулась та самая чужая сила. Его прикосновения были жадными, маркирующими: он впечатывал свои ладони в ее кожу, словно стирая чужие синяки и поверх них накладывая свои отметины.
— Ты моя... — шептал он, накрывая ее губы поцелуем, в котором смешался вкус вина и голодное безумие. — Только моя. Потому что только я знаю тебя настоящую.
Они не дошли до спальни. Всё произошло прямо там, на мягком ковре возле стола, среди едва остывших блюд и догоравших свечей. Это была близость, лишенная привычной нежности, — быстрая, острая, подпитанная ядом чужого присутствия и сладким опьянением от снятого табу. Наташа впивалась ногтями в его спину, теряя ориентацию в пространстве: она больше не понимала, с кем именно она сейчас — с мужем или с тем фантомом, которого он только что создал из её слов. Алик входил в её широкое, горячее, распаленное лоно не чувствуя сопротивления и не узнавал его — и от этого его извращенный восторг становился только сильнее. В этот миг он понял: ему больше никто не нужен, ибо никто не сможет дарить ему такую страсть, как его жена. Его Наташа.
***
Утро пришло безжалостно белым, плоским светом через незадернутые шторы. Алик проснулся первым. Он лежал на спине, подложив руку под голову, и смотрел в потолок. В его глазах не было хмеля. Напротив — там царила пугающая, кристаллическая ясность. Он получил то, чего хотел: контроль над её тайной, её тело, пропитанное подчинением, и будоражащую картинку, которая теперь навсегда поселилась в его голове. Навязчивая идея не ушла — она обрела форму и официальный статус.
Наташа шевельнулась рядом, подтягивая к подбородку одеяло. Она открыла глаза, щурясь от яркого солнца, и взглянула на Алика. На мгновение на ее лице промелькнула привычная тёплая улыбка, но тут же угасла, сменившись смущением и испугом. Память вчерашнего вечера вернулась мгновенно — каждым словом, каждой деталью, каждым вздохом.
Свобода, которую он ей подарил, вдруг показалась ей опасным извращением. Легкость от признания испарилась, уступив место странному, липкому ощущению: она ступила на извилистый путь, не сбросила груз, а перешагнула черту, за которой правила игры устанавливал Алик. И эти правила пугали её, потому что она их еще не знала.
— Доброе утро, — тихо проговорил он, касаясь пальцами ее щеки. — У тебя сегодня встреч нет? Рамиль не звонил?
Наташа вздрогнула от звука этого имени в утренней тишине их спальни.
— Ты с ума сошел?! Что я тебе, кошка — каждый день трахаться?! — проговорила она в подушку.
Но перед ней ясно открылась голая правда: новая реальность началась.
5
Первые недели после того откровения были похожи на нащупывание почвы на замерзшем озере. Но лед выдержал. Страх и липкое чувство вины, мучившие Наташу в то первое утро, постепенно растворились, уступив место уникальному ощущению полной, абсолютной безопасности. В их паре не возникло диктатора и подчиненного. Они
Влюблен до потери пульса