и его член дернулся, ударив Лену по нёбу. Девушка поперхнулась, но не отстранилась, а только сильнее сжала губы, заставив Олега зашипеть от удовольствия.
— Так, — прохрипел он. — Молодец. А теперь... попробуй языком вот здесь, под головкой.
Он направил ее рукой, и Лена послушно провела языком по уздечке — той самой чувствительной перемычке, где кожа особенно тонкая. Олег выгнулся дугой, упершись затылком в стену.
— Да... Вот так... Еще...
Лена чувствовала, как член под ее губами становится тверже, как напрягаются тугие мышцы пресса, как сбивается дыхание свекра. Ей нравилось это чувство власти — странной, необычной власти над этим сильным, взрослым мужчиной. Она, маленькая, неумелая, сейчас держала его на грани, и это пьянило больше, чем выпитый ранее алкоголь.
Она провела языком по уздечке еще раз, потом еще, на этот раз дольше, с нажимом. Олег застонал — низко, протяжно, и его рука на ее затылке сжалась, но не толкая, а просто давя, давая понять, как хорошо.
Лена осмелела. Она взяла член глубже, насколько могла, в несколько заходов, чувствуя, как головка упирается в горло, вызывая рвотный рефлекс. Она подавила его, сглотнула, и в этот момент Олег дернулся, его ягодицы напряглись, и она поняла — он на пределе.
— Остановись, — голос Марины прозвучал резко, повелительно. — Не сейчас. Не здесь.
Лена замерла, выпустив член изо рта. Головка, мокрая, блестящая, пульсировала в сантиметре от ее губ. Она перевела взгляд на свекровь — та смотрела на мужа.
— Олежа, потерпи, — сказала Марина, и в ее голосе слышалась мягкая, но твердая власть. — Пусть девочка еще поучится. Мы не торопимся.
Олег глубоко вздохнул, закрыл глаза, и напряжение в его теле постепенно спало. Член чуть подрагивал, но оставался твердым.
— Хорошо, — выдохнул он, открывая глаза. — Учитесь, девочки мои. У меня для вас еще полно времени.
Марина улыбнулась, наклонилась и поцеловала мужа в губы — долгим, влажным поцелуем, прикусив его нижнюю губу. Потом повернулась к Лене:
— А теперь, котенок, давай-ка ты попробуешь сделать приятно нам обеим. Ложись на спину.
Лена, не понимая, что будет дальше, но доверяя, послушно откинулась на горячие доски полока.
Она легла на спину, и горячее дерево полка обожгло лопатки, ягодицы, заднюю поверхность бёдер. Казалось, в парилке стало нечем дышать — воздух, насыщенный жаром, травами и запахами трёх разгорячённых тел, казался густым, как кисель. Лена чувствовала, как капли пота стекают по вискам, по шее, собираются в глубокой ложбинке между грудей и скатываются вниз, к животу, к лобку.
Её сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках, в кончиках пальцев, в набухших, чувствительных сосках. Она развела бёдра, сама не понимая зачем — просто тело требовало воздуха, пространства, освобождения.
— Умница, — голос Марины прозвучал где-то сверху, и Лена догадалась, свекровь устраивается у неё в ногах. — А теперь ты получишь свою долю удовольствия. Лежи смирно и не дёргайся.
Лена ощитила руки Марины. Они легли ей на внутреннюю сторону бёдер чуть царапая ногтями, разводя их шире, почти до боли в паховых связках. А затем — горячее, влажное дыхание коснулось её самого сокровенного места. Язык Марины, гибкий и уверенный, провёл по набухшим, мокрым складками срамных губок, и Лена выгнулась дугой, вцепившись пальцами в край полока.
— Не дёргайся, — повторила Марина, но в её голосе слышалась улыбка. — Лежи и получай удовольствие. А ты, муж, иди сюда.
Олег переместился на полок, садясь сбоку от Лены, так, чтобы видеть всё, каждое движение, каждую мелочь. Его член, ещё влажный от Лениной слюны, снова наливался кровью, поднимался, упираясь в собственный живот. Яйца подтянулись, стали тяжёлыми,
райская жизнь лесбиянок