на перрон высыпали пассажиры. Марина уже собралась с духом, чтобы последовать за ними, как вдруг из соседнего купе проводников вышел он.
Высокий, широкоплечий, в синей форменной рубашке с погонами. Его движения были спокойными и уверенными. Он был молод, но во взгляде чувствовалась твердость, а в осанке — выправка, выдававшая военное прошлое. Это был проводник, который встречал пассажиров при посадке, Антон, как она потом узнала.
Он собирался пройти по своим делам, но его взгляд скользнул по ее лицу — бледному, с заплаканными глазами, — и он остановился.
— Девушка, выходите? — спросил он, его голос был низким и ровным.
Марина молча кивнула, сжимая ремень сумки.
— У вас билет, кажется, до Сочи, — заметил он, чуть скосив глаза на список в своих руках. — Что-то случилось?
Этот простой вопрос, заданный без лишней суеты, стал последней каплей. У Марины предательски задрожал подбородок, и все, что она пыталась сдержать, вырвалось наружу. Слова, прерываемые рыданиями, понеслись путаным потоком — про купе, про угрозы, про то, как они сказали, что будут ее трогать…
Антон слушал молча, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах, внимательно изучавших ее, что-то изменилось — они стали жестче, холоднее.
— Успокойтесь, — сказал он, когда она замолчала, всхлипывая. — Я командир студенческого отряда в этом вагоне. Это моя обязанность — обеспечивать порядок. Как только поезд тронется, я решу вашу проблему.
В этот момент от станционного ларька, раскачиваясь, вернулись те трое. От них пахло перегаром и свежим пивом. Увидев Марину с проводником, они переглянулись.
— О, командир! — коренастый брюнет, тот самый, что говорил про «кое-куда», ухмыльнулся, оскалив желтые зубы. — Что, красотка и тебе приглянулась? Не вопрос, будешь четвертым… Ждать недолго, сама приползет, мы ее уговорим…
И, проходя мимо, он нагло, через джинсы, с силой сжал ее промежность своими грубыми пальцами.
Марина вскрикнула от боли и унижения.
Что произошло дальше, она поняла не сразу. Все было стремительно и тихо. Антон не сказал ни слова. Его рука молниеносно сжала запястье того парня. Последовал резкий, сухой щелчок, потом приглушенный стон. Коренастый мужик, скорчившись, рухнул на пол. Его друг, высокий, с размаху бросился на Антона с бутылкой, но проводник, даже не сдвинувшись с места, просто отвел руку с бутылкой в сторону и нанес короткий, точечный удар ребром ладони в шею. Тот захрипел и откатился к стене. Третий, с татуировками, замер в нерешительности, но одного взгляда Антона хватило, чтобы он отступил, подняв руки.
— Выходите, — тихо, но так, что было слышно даже сквозь грохот колес, сказал Антон, обращаясь ко всем троим. Его голос был ледяным. — Сами, или я вас выброшу.
Ошеломленные и внезапно трезвые, хулиганы, поднимая своего корчащегося от боли товарища, поспешно ретировались на перрон. Антон подобрал их разбитые бутылки и выбросил под вагон.
Он повернулся к Марине. Она стояла, все еще дрожа, не в силах вымолвить ни слова.
— Можете возвращаться в купе, — сказал он уже обычным тоном. — Они больше не вернутся.
— Я… я боюсь, — прошептала она. — Я не пойду туда одна.
Антон на секунду задумался.
— Понимаю. Нарушение, конечно, но… мой напарник заболел, и в нашем купе свободно. Можете переночевать там. Я все равно все дежурство на ногах, мне там нечего делать.
Облегчение, хлынувшее на Марину, было таким сильным, что у нее снова подкосились ноги. Она лишь смогла кивнуть, чувствуя, как слезы благодарности снова подступают к глазам.
Антон провел ее в свое служебное купе. Оно было простым, но чистым и уютным. Пахло свежим бельем, металлом и простым мужским парфюмом. Марина с облегчением опустилась на сиденье, наконец-то
лабрадор