Она не колебалась. Поймала такси в Видном, где жила, и через час была у него в квартире на Ленинском. В обтягивающих джинсах, простой белой футболке.
Он открыл дверь, и она вошла. В руках у неё был пакет с 4 банками пива — она купила по дороге, потому что он предупредил, что у него ничего нет.
— Ну, здравствуй, — сказал он, глядя на неё.
— Здравствуй, — ответила она, и её голубые глаза смотрели на него с доверием и лёгкой тревогой.
Они выпили пива, сидя на кухне, и говорили о пустяках.
Потом он сказал:
— Оставайся. Ложись со мной.
— Паш, я не знаю...
— Я ничего плохого не имел в виду. Просто ляжем и будем спать. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной.
Она согласилась. Он снял спортивки, оставшись в одних боксерах, она попросила какую-нибудь его футболку, сходила в ванную, смыла макияж и сняла лифчик, вошла в спальню. Пашина футболка оказалась ей велика и смешно свисала с плеч. Они легли в его большую кровать. Она повернулась к нему спиной, и он обнял её, прижал к себе.
Всю ночь он гладил её тело. Её плечи, её талию, её большую мягкую попку. Он засыпал, просыпался и снова гладил, чувствуя, как она дышит, какая она теплая и гладкая.
Она не сопротивлялась, только иногда вздыхала во сне, прижимаясь к нему плотнее.
Секса не было. Но он понял, что хочет её. Всю. Навсегда.
Утром они долго валялись в обнимку. Солнце пробивалось сквозь шторы, и она лежала у него на груди, водя пальцем по его животу.
— Ты храпишь, — сказала она, улыбаясь.
— Неправда, — ответил он, целуя её в макушку.
— Правда. Но смешно. Как медведь.
Он засмеялся, и от этого смеха внутри разлилось тепло, которого он не чувствовал очень давно.
Они пошли гулять. Он повёл её в Парк Горького, они пили кофе из бумажных стаканчиков, сидели на лавочке, смотрели на Москву-реку. Она рассказывала о своей работе — о том, как ассистировала на первой пластической операции, как волновалась, как ей нравится видеть, что люди становятся счастливее после операций.
— Ты хочешь делать людей красивыми, — сказал он.
— Я хочу делать их счастливыми, — поправила она. — Красота — это просто мой инструмент.
Он смотрел на неё и думал, что она самая лучшая женщина, которую он видел. И внутри неё — такая глубина, что он готов был нырять в неё бесконечно.
Через несколько дней он предложил за ней заехать, она согласилась. Дана жила в Видном, в старой панельной девятиэтажке, снимала там однушку. Он подъехал на своей черной БМВ 525i — машина блестела, бежевый кожаный салон пах дорого и свежо.
Она вышла из подъезда, и у него перехватило дыхание. Дана была в голубых джинсах, которые обтягивали её крепкие бёдра, и в простой черной футболке, под которой угадывалась большая грудь. Чёрные волосы были распущены, и она улыбалась.
— Красивая у тебя машина, — сказала она, скромно проводя рукой по панели двери.
— Садись, красавица, — ответил он, и она засмеялась.
По пути он заехал в магазин, купил ей холодного пива — она любила тёмное. Она взяла банку, открыла, сделала глоток и откинулась на сиденье.
— Ну как, нравится? — спросил он.
— Очень. Ты умеешь угадывать, — ответила она, глядя на него.
Они ехали по трассе, она пила пиво, рассказывала о своей работе, о том, как сложно учиться, как она устаёт. Он слушал, кивал, а сам смотрел на её профиль и чувствовал, как внутри поднимается волна нежности.
Остывший чай