хлопнула ладонью по столу, и от этого движения из сумочки Алёны, которая висела на спинке стула, выскользнул белый конверт и упал на пол, раскрывшись на ходу. Из него вылетела плотная пачка зелёных банкнот, рассыпавшись по старому линолеуму, и обе девушки на мгновение застыли, глядя на эти деньги, разбросанные у их ног, как опавшие листья. Алёна медленно, тяжело опустилась на корточки, собрала купюры обратно в конверт, аккуратно сложила их, будто это были не стодолларовые банкноты, а просто бумажки, и положила конверт на стол. Она подняла глаза на Лилю, и в её взгляде мелькнула тень грустной, как осенний дождь улыбки. — Видимо, это часть той самой суммы, которую заплатили депутату — сказала она тихо, почти беззвучно. — Круговорот дерьма в природе.
Лиля смотрела на конверт, потом на Алёну, и ярость в её глазах начала постепенно уступать место чему-то более спокойному, деловому. Она села напротив, сложила руки на столе и заговорила уже ровнее, хотя в голосе всё ещё звенели стальные нотки: — Ну что ж, Алёна. Насколько тебя знаю, ты сейчас терзаешься выбором -. спустить эти бумажки в унитаз — и они действительно превратятся в дерьмо, которое ты будешь смывать, чувствуя себя праведницей, или подбросить их в оргкомитет фестиваля с запиской «Возвращаю проклятые деньги» — и они, скорее всего, удивятся, но, возможно, обрадуются, хотя никто ничего не поймёт. Она помолчала, потом взяла конверт в руки, взвесила его на ладони и, чуть усмехнувшись уголком губ, продолжила: — Но я тебе скажу, как старшая подруга: никогда не торопись делать глупости. Время на это всегда найдётся. А пока... завтра с утра ты пойдёшь в — она назвала известный крупный банк, филиал которого находился через дорогу от общежития, — откроешь валютный счёт и положишь туда половину этой суммы. Потом понемногу, по частям, сможешь пересылать родителям. Скажешь, что нашла работу — репетитором, переводчиком, что-то в этом духе..
Алёна слушала, машинально кивая, и не пыталась возражать. Лиля отложила конверт, окинула Алёну критическим взглядом и добавила деловито: — А на вторую половину мы обновим твой гардероб. Хватит щеголять в лилькиных обносках. Ты, может, и не замечаешь, но в твоём возрасте и с твоей фигурой одежда должна быть твоей лучшей подругой, а не старой поношенной вещью. И если уж этот город решил тебя использовать, то пусть хотя бы платит тебе за это достойно.
Зимняя сессия
В детстве Алёна, роясь в подшивках оставшихся от дедушки журналов, прочла слова какого-то известного математика: «Когда мне плохо, я работаю, — сказал он. — Когда у меня неприятности, когда у меня хандра, когда мне скучно жить, я сажусь работать. Наверное, существуют другие рецепты, но я их не знаю». Это помогало Алёне в десять лет, помогло и в восемнадцать. Она вспомнила эту фразу на следующее утро после разговора с Лилей, когда ясная, ледяная голова подсказала ей единственно возможный выход — не думать, не чувствовать, не вспоминать, а просто делать то, что она умела лучше всего: учиться. И она с головой бросилась в учёбу, заполняя каждую свободную минуту конспектами, словарями, грамматическими упражнениями, лабораторными работами и чтением дополнительной литературы, которую преподаватели рекомендовали, но никто не читал.
Она просыпалась в пять утра, заваривала крепкий чай, садилась за свой маленький столик в комнате, где Лиля ещё спала, и корпела над учебниками до самого звонка на первую пару. В институте она сидела на первой парте, записывала лекции каллиграфическим почерком, не поднимая головы, и отвечала на семинарах так, что преподаватели удивлённо переглядывались. Единственным, что существовало для неё в
Мы сделали это!