постепенно уступают, как они принимают меня, как она доверяется мне в этом движении, которое могло быть для неё непривычным и пугающим. Но она не сопротивлялась — наоборот, я чувствовал, как её тело слегка подаётся назад, навстречу моему давлению, словно она уже приняла решение и теперь только ждала, когда я завершу начатое.
Я начал входить медленно, но неумолимо, подаваясь вперёд всем телом, чувствуя, как каждый сантиметр моего члена погружается в её тугую, горячую глубину. Холод лубриканта, который я нанёс на свою кожу, мгновенно сменился её внутренним жаром — она была обжигающе горячей внутри, и я чувствовал, как этот жар обволакивает мой член, как он проникает в меня, смешиваясь с моим собственным возбуждением. Она издала сдавленный стон — я слышал, как её голос дрожит, срывается на хрип, и я знал, что это не боль, а глубокая, непривычная наполненность, которую она ещё не успела осознать до конца. Её внутренности сжались вокруг моего ствола с обжигающе тугой, невероятной хваткой, которая лишь усилилась от скользкого контакта со смазкой, и я чувствовал, как каждая её мышца напрягается и расслабляется, привыкая к моему размеру.
Теперь она была пронзена насквозь: член Ивана — глубоко во влагалище, мой — в её подготовленном, но всё равно невероятно тесном заднем проходе. Я чувствовал его присутствие через тонкую перегородку внутри неё — его пульсацию, его тепло, его движения, которые отдавались мне через её тело, создавая невероятное ощущение единства. Так мы и застыли на секунду в этой идеальной, грешной связке — два мужчины, один член спереди, другой сзади, и она между нами, как ось, вокруг которой вращалось всё наше общее удовольствие.
Потом я начал двигаться, подстраиваясь под их ритм, чувствуя, как её тело принимает наши синхронные толчки. Яна, зажатая между нами, стала центром, осью нашего общего наслаждения, и я чувствовал, как она тает между нами, как её сопротивление исчезает, уступая место полной, безоговорочной покорности. С каждым моим толчком она сильнее насаживалась на Ивана, с каждым движением Ивана вверх — её тело отдавалось мне, и я чувствовал, как мы оба заполняем её, как она принимает нас полностью, без остатка. Я чувствовал сквозь тонкую перегородку внутри неё пульсацию члена моего напарника — его ритм, его напряжение, его близость к финалу. Мы трахали Яну вдвоём, в унисон, как одно целое, а она, потерявшая дар речи, лишь хрипло стонала, её голова была запрокинута, глаза закрыты, а руки впились в грудь Ивана, оставляя на его коже красные полосы от ногтей. Её тело билось между нами, и я чувствовал, как она кончает снова и снова, как её мышцы сжимаются вокруг нас обоих в мощных, волнообразных спазмах, и как она тает в этом бесконечном оргазме, который, казалось, не имеет конца.
...А внизу, у наших ног, Надя продолжала своё дело, её язык усердно ласкал мои и Ивана яйца, вбирая их в рот по очереди, облизывая и посасывая, создавая дополнительную, почти невыносимую стимуляцию. Эта двойная, а точнее, тройная стимуляция — я чувствовал, как Яна сжимает меня спереди и сзади, как Иван двигается внутри неё через тонкую перегородку, и как язык Нади касается моих яиц, — сводила с ума, заставляя меня терять контроль над собой, забывая обо всём, кроме этого мгновения, кроме этого тела, которое принадлежало нам полностью, без остатка.
Мы долбили Яну в унисон ещё несколько минут, и я потерял счёт времени — каждая секунда растянулась в бесконечность, наполненную влажными звуками, стонами, шлепками и нашим общим, прерывистым дыханием. Её стоны, сначала громкие и отчаянные, постепенно перешли в
Стас, мне до сих пор стыдно