Иван глазами показал мне, что он за — его взгляд был красноречивее любых слов, и я кивнул ему, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от предвкушения, как воздух становится гуще, как время замедляется, и я знал, что назад пути нет, что мы уже приняли это решение.
— «У обоих отсосёшь?» — включился в беседу напарник, и я слышал, как его голос звучит ровно, но в нём чувствуется напряжение, которое он старается скрыть.
— «Да, как захотите!» — в голосе Полины послышались нотки надежды — я слышал, как она цепляется за эту возможность, как она готова на всё, чтобы избежать тюрьмы, и я чувствовал, как её голос дрожит от смеси страха и готовности.
— «Хорошо! Как исключение, мы можем тебя простить на первый раз! Но, если пообещаешь нам больше не продавать наркоту!» — назидательно сказал я, и я чувствовал, как мой голос звучит твёрдо, хотя внутри меня всё дрожит от предвкушения, и я чувствовал, как приятно заныло в паху, как кровь приливает к члену, делая его твёрдым и напряжённым.
— «Обещаю! Больше не буду!» — по-детски защебетала девушка, и я слышал, как её голос становится почти счастливым, как она готова обещать что угодно, лишь бы её отпустили, и я чувствовал, как внутри меня поднимается странное чувство — смесь власти, желания и почти отцовской нежности.
— «Сотый, это 107, по адресу никого уже не было!» — включил я рацию, и я слышал, как мой голос звучит спокойно и профессионально, как будто ничего не происходит, и я чувствовал, как динамик отвечает мне привычным шумом.
— «107, понятно, отбой!» — ответил диспетчер, и я выключил рацию, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от мысли о том, что мы сделаем дальше.
Машина въехала в гараж — я слышал, как колёса шуршат по бетонному полу, как двигатель урчит, затихая, и как свет фар выхватывает из темноты стены, уставленные инструментами и коробками. Иван нажал кнопку пульта, и жалюзи ворот гаража закрылись с тихим, металлическим шорохом, отсекая нас от внешнего мира, оставляя нас в этом тёплом, защищённом пространстве. Мы вышли из машины — я слышал, как дверцы хлопают, как наши шаги отдаются по бетонному полу, — и перешли в зону отдыха, где горел торшер, создавая мягкий, уютный полумрак.
Я уже другим взглядом осмотрел девушку — торшер хорошо освещал её, и я видел каждую деталь: её лицо, её руки, её тело, которое пряталось под нелепой одеждой. Несмотря на кроссовки, рваные джинсы и тёмно-серый балахон почти до колен, я видел, что у девушки отличная фигура — стройные ноги, тонкая талия, округлые бёдра, которые угадывались под свободной тканью, — подстать её ангельскому личику, и я чувствовал, как внутри меня поднимается волна желания, которая становится всё более неудержимой.
Я и Иван уселись на диван — мягкая обивка приняла нас, и я чувствовал, как его тело рядом, как он тоже напряжён в ожидании, — и в ожидании смотрели на нашу арестантку. Полина подошла к нам — я слышал, как её шаги, лёгкие и неслышные, касаются пола, — и опустилась перед нами на колени, и я видел, как её колени касаются мягкого ковра, как она устраивается поудобнее, как её глаза, огромные и серые, смотрят на нас снизу вверх с тем самым выражением, которое заставляет сердце биться чаще.
— «Доставайте!» — выпалила она, и в её голосе слышалась решимость, смешанная с волнением.
Я с Иваном переглянулся — наши взгляды встретились, и мы одновременно поняли, что назад пути нет, — и стал расстёгивать свои форменные
Одна беседа...