Осторожно, как вор, я пробрался в коридор и опустившись на колени взял в руки дамскую туфельку, туфельку женщины, которую я боготворил.
Я представил, как в этой чёрной лодочке помещалась её прекрасная нога. Я поставил туфельку на пол, склонился ниц и коснулся губами её носка.
— Я ваш раб Госпожа, - произнёс я при этом.
Поцеловав несколько раз туфельку, я встал и отправился к себе мимо комнаты, в которой она сейчас занималась любовью с мужчиной. С моим отцом.
Мои родители развелись. Мама нашла себе любовника иностранца и укатила с ним за границу. Я остался в России с папой. Отец сильно переживал и целых два года не заводил себе новых отношений. Наконец в нашем доме стала бывать она – Алина. Ей было чуть более тридцати, красивая, строгая брюнетка. Отец терялся перед ней лепетал какие-то слова, делал комплименты, дарил подарки. Она принимала его обожание как должное. Понятно, что её прежде всего нужны были деньги отца, его состояние, но отец был благодарен ей и за это, за то, что был нужен этой женщине. Пусть даже в качестве кошелька. От меня же она требовала одного – беспрекословного подчинения.
Надо ли говорить, что вскоре я влюбился в эту злую королеву.
Меня зовут Сергей. Мне семнадцать, и я живу в доме, где воздух пропитан духами «Шанель» и запахом чужой власти. Но чтобы понять, как я оказался на коленях в коридоре, целуя чёрную лодочку, нужно вернуться немного назад. К тому моменту, когда во мне, словно ядовитый цветок, проросла эта странная, запретная тяга.
Это началось не с Алины. Это началось с книг. С фильмов. С какого-то щелчка в голове, который вдруг перевернул всё моё восприятие мира.
Раньше я, как любой нормальный парень, засматривался на девушек своего возраста. Но в какой-то момент меня перестали интересовать их капризы и смех. Мне стало скучно с ровесницами. Вместо этого я начал замечать другое — величие зрелой женственности. Я пересматривал старые исторические фильмы, и моё сердце билось чаще не от батальных сцен, а от моментов церемониала.
Я запоем читал мемуары и исторические хроники. Меня восхищали рыцари, которые стояли на коленях перед королевами, опустив головы и протягивая им свои мечи, как символ полной покорности. Я представлял себе Версаль, где герцоги и маркизы ловили взгляд фаворитки короля и считали за честь поцеловать край её платья. Но самое сильное впечатление на меня произвели описания восточных дворов, где подданные целовали не просто руку, а следы ног своей повелительницы на мраморных плитах. Они не считали это унижением — они считали это высшей милостью.
В моей голове это смешалось во что-то пьянящее и сладкое. Я понял, что меня заводит не просто женская красота, а власть. Власть, которая позволяет женщине смотреть на мужчину свысока, воспринимать его преклонение как должное, даже как нечто скучное и само собой разумеющееся. Мне хотелось стать тем, кто лежит у ног, кто боготворит воздух, которым она дышит.
Фантазии стали моей тайной одержимостью.
Я проигрывал их в голове снова и снова.
Вот я, подросток, стою на кухне, пока мама (тогда она ещё жила с нами) варит кофе. Она в домашнем халате, и ворчит на отца. Но в моей фантазии всё иначе. Я мысленно падаю перед ней на колени, пока она сидит за столом, и целую её ступни, запрокидывая голову, чтобы видеть её снизу вверх. В моей фантазии она не удивлена. Она усмехается и говорит: «Наконец-то ты понял своё место», — и гладит меня по голове, как провинившегося щенка.
Вот моя учительница литературы, Ирина Владимировна. Строгая, всегда в идеально отутюженной юбке.
у моей жены новый парень