и я. Алина сидела в своём кресле, положив руки на живот. Отец стоял рядом на коленях и целовал её ноги. Я стоял чуть позади, на коленях тоже, и смотрел на эту картину.
Она была прекрасна — наша королева, наша богиня. Наша Мадонна с будущим смуглым младенцем. Она была центром нашего мира, нашим смыслом, нашим всё.
— Представляете, — сказала она мечтательно, глядя в потолок, — как он будет красивым. Смуглая кожа Маркуса, мои глаза, моя улыбка. Будет настоящим принцем.
— Он будет императором, Госпожа, — прошептал отец. — Нашим маленьким императором.
— Он будет вашим сыном, — добавил я. — Моим братом. Мы будем любить его.
Алина улыбнулась и погладила меня по голове, а потом отца.
— Вы у меня хорошие рабы, — сказала она. — Я вас люблю. По-своему. Вы не идеальные мужчины, вы слабые. Но вы мои. И это главное.
Мы с отцом переглянулись. В его глазах я увидел ту же бесконечную преданность, что жила в моём сердце.
— Мы ваши, Госпожа, — сказал я. — Навсегда.
Она вздохнула и закрыла глаза, откинувшись на спинку кресла. Мы так и остались стоять на коленях — два раба, отец и сын, братья по унижению и поклонению. А она, наша королева, улыбалась своим мыслям. Её живот хранил в себе новую жизнь — сильную, от другого мужчины, который был достоин её.
Я смотрел на неё и знал: я счастлив. Я счастлив быть её рабом. Я счастлив служить ей. Я счастлив, что она носит под сердцем ребёнка, который станет моим братом — и который, возможно, однажды тоже будет стоять перед ней на коленях.
Это была наша семья. Странная, извращённая, безумная — но наша. И я хотел, чтобы это никогда не кончалось.
Горячий эстонский парень