Она тянется к ручке, дергает, но та не поддается. А где-то в конце коридора стоит Гена и призывно машет ей рукой, но она не может до него добежать - ноги будто налиты свинцом. Потом коридор исчезает, и она оказывается в огромном зале, где все танцуют, но музыка звучит совсем не в такт, и никто не обращает на нее никакого внимания. Чуть в стороне, у той самой колонны, стоит Ким Арсентьевич и улыбается - не зло, а как будто знает что-то, чего не знает она. На уровне подсознания, просыпаться не хотелось. Просыпаться значило снова увидеть супружескую спальню, снова услышать этот храп, снова вспомнить, с кем она находится в постели. Но и оставаться в этом сне было невыносимо...
Все разрешилось без усилий со стороны Ани. Это Ким Арсентьевич проснулся посреди ночи резко, будто кто-то дернул за плечо. В комнате стояла густая, почти осязаемая тишина, и в этой тишине он особенно остро почувствовал себя живым, он лежит в кровати, он чувствовал приятную ломоту во всех мышцах как последствия от бурного обладания женщиной. Он повернул голову и увидел Аню - она притулилась на самом краю кровати, будто старалась стать меньше, занять как можно меньше места, слиться с простыней, укрыться в полумраке. Ее плечо едва касалось края матраса, а пальчики были сжаты в маленький тугой кулачок, как у ребенка, который боится темноты.
В первое мнгновение в нем шевельнулась нежность или что-то похожее на нее, потом подумалось - обиделась дурочка... Теперь уже захотелось пожалеть себя. Со сна трудно разобраться, но это мнгновение тут же растворилось в привычном ощущении уверенности и власти: она здесь, она рядом, она не сбежала на какой-нибудь диван в гостиной. Этого было достаточно.
Он протянул руку и привлек ее к себе - не грубо, но так, чтобы сопротивляться было бессмысленно. Аня на мнгновение замерла, будто прислушиваясь к себе, сейчас она предпримет что-то, может оттолкнет, скажет пусти, сейчас найдет в себе силы. Но сил и воли не было. Ночь животного секса выжала их до капли. Она лишь чуть-чуть повела плечом, словно пыталась сбросить его руку, но он еще крепче сжал ее в своих обьятиях, поэтому она сдалась и постепенно расслабилась.
"Дядюшка" удоволетворенно вздохнул, уткнулся лицом в ее волосы и снова провалился в сон - спокойный, глубокий, без сноведений, но зато наполненный ощущениями победы и полного удоволетворения. А Аня лежала чувствуя, как его дыхание шевелит волосы у виска, как его рука сжимающая ее грудь, тяжелеет с каждой минутой, как его тело плотнее прижимается к ее спине, согревая ее, но в замен забирая молодую девичью энергию... Она смотрела в темноту, где плавали тусклые отсветы уличных фонарей, и считала вдохи: один, два, три. .. и внезапно осознав, а "дядюшка" - то совершенно перестал храпеть и спит теперь тихо как младенец!!! Так они и проспали до утра. ....
А в новой квартире Гены все обстояло иначе. Гена проснулся не от сигнала будильника, а от ощущения, что рядом с ним кто-то есть, более того буквально навис над ним. Он приоткрыл глаза - тут же зажмурился, будто надеялся, что, если не смотреть, все исчезнет. Но не исчезло. Над ним висело лицо Киры : растрепанной, с приветливой улыбкой, от которой у него внутри все сжималось не от радости, а от неловкости. Кира гладила его по щеке - мягко, уверенно, будто имела на это полное право, и бормотала: "Просыпайся, соня. Пойдем кофейку попьем. Или сразу чего покрепче, если хочешь. .. Ты вчера пил как не в себя,
МОЯ ПЕРВАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА