было. И эта тишина в чате ударила сильнее любого упрека.
Кира между тем без умолку болтала о чем-то, весело смеялась, пыталась его растормошить, привлечь внимание. А Гена кивал невпопад, старался улыбаться в нужных местах, но внутри нарастало пречувствие : "В этот раз оправдаться перед Аней будет совсем непросто!"
Аня в это же время испытывала похожие эмоции, но вызванные иными причинами. "Дядюшка" проснулся первым, взглянул на Аню и сделал вид что открыл глаза одновременно с девушкой. Он умел создавать эту иллюзию синхронности - будто они с ней дышат теперь в одном ритме, будто ее жизнь теперь просто продолжение его воли. "Дядюшка" потянулся, улыбнулся, посмотрел на нее так, будто она - его главный трофей, и тут же бросил в воздух привычную смесь комплиментов и контроля: "Ты такая спокойная сегодня. Настоящая послушная жена. Знаешь, мне нравится, когда все идет в установленном порядке." Ана села на кровати, чувствуя как эти слова, ложатся на плечи давящей накидкой. "Послушная жена". Не умная, не сильная, не та с кем интересно поспорить А именно послушная. И от этого внутри поднималась едва заметная, колючая волна раздражения - еще не гнев, но уже не смирение со своей участью.
На кухне "дядюшка" продолжал играть роль уверенного мужчины: сам наливал в чашки кофе, подкладывал ей куски яблочного пирога, которые она не просила, и говорил ровно те фразы, которые, по его мнению, должны были ее успокоить. Но спокойствие не приходило, потому что Аня еще ощущала в своем теле последствия того, что совершил с ней этот мужчина прошедшей ночью. Оно вообще не могло прийти, когда каждое движение, каждый взгляд, каждое слово были как будто зарание прописаны в чужом сценарии. Телефон тихо пискнул. Аня вздрогнула, будто ее поймали на чем-то запретном. Сообщение от Гены: "Все ли в порядке у тебя? У меня все окей!" Нейтральное, безопасное, пустое. Аня не ответила, потому что не знала надо ли теперь ей это..
"Дядюшка" сделал вид, что не заметил, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на удоволетворение - пока все идет по его правилам.
Гена и Кира появились возле особняка Кима Арсентьевича только после обеда - и выглядели так, будто ночь вытянула из них все силы, а день не спешил ничего возвращать. Чем ближе к главному входу, тем больше менялась походка Гены. Он шел, ссутулившись, будто пытался стать ниже ростом, незаметнее. Другое дело Кира, она семенила рядом и щебетала, будто пыталась заполнить тишину, котрая висела между ними. Впрочем на счет "дядюшки" он зря беспокоился, тот лишь коротко кивнул Гене, словно отмечая его присутствие, и тут же переключился на другое. О "лечебных процедурах" и массаже в этот день никто не вспоминал, будто эта сторона договора сейчас была неинтересна - или даже мешала. В остальном же в особняке все шло как обычно.
Зато следующий и все последующие дни потекли ровной, но трудной рутиной согласно распорядку дня и предписаниям доктора. По-прежнему все занимались привычными делами, но каждый делал это на фоне невидимого напряжения. "Дядюшка" не забывал уделять Ане повышенное внимание - но не то нежное, которое бывает от заботы о любимой, а такое, в котором чувствовалась настойчивость, похожая на ожидание. Он будто бы прислушивался к каждому ее вздоху, к каждому движению, как охотник, который знает: вот - вот дичь выйдет на тропу.
А Аня с каждым днем становилась раздражительнее. То чашка звякнет не так - и она вздрагивает. То свет в помещении кажется слишком ярким. То кто -то скажет не так или посмотрит слишком пристально. Аня чувствовала беспокойство
Новый мир для племянника