Олег появился на пороге спальни без стука. Оля сидела перед зеркалом, перебирала серьги — лениво, по-домашнему, ещё не подозревая, что день перевернётся с ног на голову. Муж опёрся плечом о косяк, скрестил руки на груди и смотрел на неё так, как смотрит повар на любимый рецепт: с предвкушением.
— Сегодня у Виталика день рождения, — произнёс он вместо приветствия.
Оля оторвалась от украшений, обернулась. Виталик был коллегой мужа, добродушным увальнем, с которым они пару раз пересекались на корпоративах. Шапочное знакомство, не более.
— Поздравить надо? — спросила она нейтрально.
— Надо, — Олег улыбнулся уголком губ, и в этой улыбке уже читалось всё. — Причём поздравить так, как умеешь только ты.
Оля медленно отложила серьги. За пять лет брака она научилась распознавать этот тон — смесь ласки, приказа и едва сдерживаемого возбуждения. Олег подошёл ближе, положил ладони ей на плечи, чуть сжал.
— Он будет праздновать один. Лето, все разъехались по отпускам. Сидит в своей берлоге с пивом и тоской. Представляешь?
— Представляю.
— А я хочу, чтобы ты исправила эту картину. Наденешь что-нибудь... максимально откровенное, поедешь к нему и скажешь, что ты — мой подарок. На вечер. До полуночи. В его полном распоряжении.
Оля вздохнула. Сердце пропустило удар — как всегда перед «выходом», — но паники не было. Была привычная смесь стыда и желания. За пять лет Олег отдавал её разным мужчинам — своим друзьям, знакомым, паре сослуживцев. Она давно перестала спорить. Более того — научилась получать от этого удовольствие, хотя вслух в этом не признавалась.
— Только Виталик стеснительный, — продолжил Олег, массируя ей плечи. — С ним надо аккуратно. Сама прояви инициативу, но не будь наглой. Смущённая шлюшка, которую муж выгнал трахаться, — вот твой образ. Поняла?
— Поняла, — тихо ответила Оля.
— Это ещё не всё.
Олег отпустил её, отошёл к шкафу и достал оттуда продолговатый кожаный футляр. Откинул крышку — внутри лежал стек. Изящный, чёрная кожа, рукоять с тиснением. Не грубое орудие, а дорогой аксессуар, от одного вида которого у Оли пересохло во рту.
— Это повезёшь с собой, — Олег извлёк плётку, хлестнул по воздуху — раздался короткий свист, — и вручишь ему в руки. Сразу, как войдёшь. И скажешь при этом кое-что. Слово в слово.
Он протянул жене сложенный вдвое листок. Оля развернула его, пробежала глазами — и почувствовала, как щёки заливает румянец. Фраза была настолько грязной, настолько откровенной, что на мгновение ей показалось, будто она не сможет произнести это вслух.
— «Виталик, с днём рождения. Олег дарит тебе эту плётку и меня. На сегодняшний вечер я — твоя рабыня, твоя шлюха, твоя грязная дыра. Бей меня, если захочешь. Трахай во все дыры. Заставь меня кричать. Я вытерплю всё, потому что я — подарок. А подарки не ломаются».
Она прочла про себя, потом ещё раз. Губы беззвучно шевелились.
— Я... я не смогу, — прошептала она.
— Сможешь, — отрезал Олег. — Повтори. Вслух. И не мямли.
Оля посмотрела на мужа. Тот стоял напротив, скрестив руки, с выражением спокойной, непоколебимой уверенности. Такой взгляд всегда действовал на неё безотказно — он лишал воли, но одновременно наполнял странным, извращённым теплом.
Она набрала воздуха в грудь.
— Виталик, с днём рождения... — голос дрожал. — Олег дарит тебе эту плётку... и меня.
— Громче. И смотри мне в глаза, не в пол.
Она подняла взгляд и повторила. Снова. И снова. С каждым разом голос становился твёрже, слова — резче. К четвёртому повтору она уже не краснела, а, напротив, чувствовала, как внутри разгорается что-то тёмное, тягучее. Влажное.
как я отдала ему весь мир