делает, без моего участия. Возбуждение - механическое, без удовольствия, как рефлекс. Член - твёрдый, потому что тело так устроено, не потому что я этого хотел.
— Каждый раз, - говорила она, двигая бёдрами. - Каждый раз одно и то же. Бегаешь. Прячешься. Думаешь, ты умнее всех.
Я не думал. Я хотел, чтобы это закончилось. Я смотрел на её лицо - на сведённые брови, на поджатые губы, на прядь волос, прилипшую к виску. Она не получала удовольствия. Или получала - но лицо не менялось. Только дыхание сбивалось, и пальцы на моих плечах сжимались сильнее.
Я кончил резко, без предупреждения. Как в прошлый раз - тело опередило сознание. Она не остановилась. Продолжала двигаться, сжимая меня внутри, и я чувствовал, как всё стало слишком чувствительным, почти болезненно, но она не отпускала.
— Не заканчивай, - сказала она, хотя я уже закончил. - Не смей.
Она двигалась быстрее. Бёдра тряслись, футболка задралась до груди, живот блестел от пота. Я стоял, вжимаясь в стену, и ждал. Её дыхание стало рваным. Пальцы на моих плечах побелели. Она сжала зубы, запрокинула голову - и замерла. Одно короткое, судорожное движение бёдрами. Ещё одно. И тихий звук - не стон, скорее выдох, сдавленный, как от боли.
Она отпустила мои плечи. Отступила на шаг. Трусики - сдвинутые, мокрые. Мой член - мокрый, вялый, между спущенными джинсами. Она стояла и смотрела на меня. Лицо - то же. Раздражение. Будто ничего не произошло.
Я застегнул джинсы. Руки не слушались - пальцы дрожали, пряжка не поддавалась. Она не помогла и не мешала. Стояла и смотрела.
Молния застёгнулась. Я шагнул к двери. Она не двинулась. Я открыл замок, вышел на площадку, и она не двинулась. Я спустился на одну ступеньку, на вторую, на третью.
— Не смей больше бегать, - сказала она мне в спину. Голос - ровный, с нажимом. - Иначе хуже будет.
Я не обернулся. Прыгал через ступеньки, рюкзак бил по спине, ноги подкашивались на поворотах. Первый этаж. Дверь подъезда. Утро, свет, прохладный воздух.
Я вышел на улицу и остановился, тяжело дыша. Ноги ватные. Руки - мокрые. В кармане завибрировал телефон.
Я достал его. На экране - уведомление. Белый текст на тёмном фоне, лаконичный, как системное сообщение.
«Эмоциональный эпизод обработан. Направленная реакция зафиксирована и скорректирована. Интенсивность импульса: высокая. Коэффициент отклика: критический. Порог реакции: минимальный. Статус: успешно.»
Я закрыл уведомление. Убрал телефон в карман. Постоял ещё секунду, глядя на подъездную дверь, потом пошёл к школе.
## Часть 2. Конфронтация
Ко второму уроку я уже почти перестал чувствовать ноги.
Не в том смысле, что они онемели - скорее, превратились в что-то отдельное. Шли, переступали, поднимались по лестнице, а я просто ехал на них, как на автопилоте. Тело после соседки работало, но работало так, будто батарея на пяти процентах и индикатор мигает.
В телефоне два неотвеченных сообщения. Отвечать я не стал не потому, что не хотел, а потому что любое сообщение от них теперь означало либо «нам нужно поговорить», либо «зайди после уроков», и оба варианта приводили к одному и тому же.
На истории я сел на своё место и уронил рюкзак на пол.
Учительница уже стояла у доски. Она писала что-то на доске, мел стучал чаще, чем нужно.
Я отвёл взгляд к окну.
Урок шёл. Она говорила про что-то - кажется, Смутное время, - но я ловил каждое третье слово. Остальное тонуло в гудящей усталости. Руки на коленях, голова чуть наклонена, вид на школьный двор за стеклом. Нормально. Можно пересидеть.
— Артём.
Я поднял голову.
Она стояла у моей парты. Не у доски. Рядом. Близко. Очки в тонкой оправе
История пиздализа. Часть 2