Потом - отпустила. Мгновенно. Как выключатель щёлкнул.
—... каждый его... - она не закончила. Открыла глаза. Раздражение уже вернулось.
Учительница воспользовалась моментом. Схватила меня за запястье, отодвинула от матери, развернула. Мой член - мокрый, из мамы - скользнул по её бедру. Она направила. Ввела. Она сидела на столе рядом с мамой - тоже на краю, тоже раздвинув ноги.
— Вот. - Она выдохнула. - Вот так. Может, теперь вы поймёте, что...
— Вы... - мама смотрела. Сжатые губы. Напряженные скулы. Потом - взяла мою руку. Свободную. Прижала к себе. Между ног - мокрая, горячая, ещё не остывшая.
Я опять был разделен между ними. В учительнице - членом. В матери - пальцем. Обе сидели на учительском столе, ноги свисали, шпильки и домашние туфли стучали по полу.
— Это педагогический процесс! - учительница закусила губу. Очки сползли на кончик носа. Она не поправляла.
— Это мой сын! - мама дышала ровно, почти деловито, но пальцы на моём запястье сжимались до белых костяшек.
Они спорили. Говорили одновременно, перебивая. Про воспитание, про успеваемость, про стимулы, про право. Каждая - в своей логике, каждая - слепая к себе.
Учительница кончила вместе со мной. Я почувствовал, как она сжалась - резко, до боли, - короткий выдох, закушенная губа. Очки сползли совсем. Лицо - не нейтральное, не учительское, не строгое. На секунду - просто лицо женщины, которая не может сдержаться. Я кончил следом - тело сделало то, что должно. Без восторга. Просто рефлекс.
Мама двигала моей рукой в себе - медленно, размеренно. Сжала мой палец, выдохнула через нос. Не стон. Короткий выдох. Отпустила.
Тишина.
Потом - голоса. Снова. Обе - одновременно, друг на друга, не на меня.
— Вы не имеете права...
— Это не ваше дело...
— Я его мать, и я решаю...
— Вы не справляетесь, поэтому...
Я вытащил руку. Отступил назад. Шаг. Другой. Они не смотрели на меня - они смотрели друг на друга. Рыжие волосы и тёмные. Сжатые губы и прищуренные глаза.
Рюкзак стоял у моей парты. Путаясь, я наспех застегнул джинсы, схватил рюкзак. Не оглядываясь - вышел. Дверь класса закрылась за мной. Голоса - приглушённые, продолжали - были слышны ещё в коридоре, но я уже шёл. Быстро. Не бегом - шел спокойно, чтобы никто не остановил. Лестница. Первый этаж. Дверь.
Двор. Воздух. Холодный, школьный, с запахом бензина и мокрых листьев.
Телефон завибрировал в кармане.
Я достал. Уведомление.
«Эмоциональный эпизод обработан. Множественные направленные реакции зафиксированы. Конфликт субъектов: перенаправлен. Синергия реакций: обнаружена. Статус: успешно.»
Я закрыл уведомление. Убрал телефон. Пошёл домой.
# Часть 3. Кооперация.
Два замка щёлкнули один за другим. Цепочку я накинул сам - пальцы не слушались, но накинул. Потом сполз по двери на пол и сел, упираясь лопатками в холодный металл.
Тихо.
Впервые за весь день - тихо. Не было ни её голоса - «не смей больше бегать» - ни команд учительницы, ни маминых интонаций, от которых хотелось провалиться. Ни стука каблуков по школьному линолеуму. Просто тишина. Квартира. Мой пол. Мои стены.
За стеной - у соседки - тоже было тихо. Это должно было успокаивать.
Не успокаивало.
Я встал. Ноги ватные, но встал. Прошёл в комнату, сел на кровать. Матрас привычно пружинил. Подушка лежала скомканная - я не заправил утром, убегал. Убегал от соседки. К учительнице. От учительницы - к маме. От всех троих - сюда.
Сюда.
Минут десять я просто сидел. Может, меньше. Может, больше. Время не работало нормально - то проваливалось, то сжималось в точку. Я смотрел на рюкзак. Рюкзак смотрел на меня. Это ни к чему не приводило.
О пользе подглядывания 2