и навалились, - продолжала Зинаида. – Короче, отобрали у нее бумажку, а Балжан ее еще и по роже слегка приложила, чтобы беспредельничать было неповадно. Можешь порвать. Но она, мерзавка, хорошую память имеет, все запомнить успела, прокричала это нам.
Хабалка сделала мгновенную паузу, после чего кивнула на Серафиму:
— Но тут твоя возлюбленная за тебя горой встала. Сказала, что если Даша пойдет в милицию, то и она пойдет, а там уже расскажет, как все на самом деле было. Получается фигня какая-то: ни одна из них уступать не хочет. Если обе пойдут, то неизвестно, к чему там придут следствие, суд. Или тебя посадят, или нас. Если же не ты, а мы сядем, то уже все, и Серафима тоже.
— Серафима не сядет, - твердо сказал Серёжа.
— Почему?
— При таком раскладе я вину насчет Даши на себя возьму.
— Что, так в тюрьму охота? Статья-то плохая.
— Я в тюрьму не пойду.
— А что, у тебя еще какой-то путь есть?
Сережа выразительно поднял глаза кверху.
— И думать не смей! – воскликнула Серафима. – Я запрещаю тебе, слышишь?! Лучше уж мне в тюрьму и всем нам...
— Она правильно говорит, - нахмурилась Зинаида. – ТАМ суицидников встречают не лучше, чем в тюрьме насильников. Сходи к батюшке, он все объяснит. Короче, Серёжа, какой-то тупик получается. Но я, кажется, придумала, как все разрулить. Но это уже не к тебе, а к Симе и Даше.
Она внимательно оглядела каждую:
— Слушайте меня, обе. Я вам предлагаю сыграть в карты. В ромб. На условия. Если Даша выиграет, ты, Сима в милицию не идешь и в том заранее нам слово дашь, до игры. Что там Даша дальше сделает и что Серёжа выберет – это тебя уже не касается, слово не воробей. Теперь что касается тебя, Даша. Если Сима выиграет, ты про свою дурную затею забудешь и пойдешь с Балжан в душ, она спринцовкой все из тебя вымоет. Ей к другой бабе в причинное место залезть не в напряг, а только в радость. Или сама все сделаешь под ее присмотром. Поэтому каждую из вас спрашиваю: обе согласны? Сначала ты, Сима, выскажись.
— Согласна! – без малейших колебаний ответила Серафима.
Зинаида слегка пожала плечами:
— Дело твое. Я вот только одного не понимаю: что у тебя, сорокашестилетней бабы может быть к восемнадцатилетнему пацану, что ты вот так не глядя за него впрягаешься? Двадцать восемь лет разницы! Ну, один раз было у тебя с ним, так и у меня тоже было, и у Даши, и у Балжан. Дальше-то у вас ничего быть не может. Странная ты, Сима.
Серафима неспешно подошла к книжной полке над своей кроватью, сняла с нее одну из книг, развернула так, чтобы все могли увидеть название, и положила на тумбочку рядом с кроватью, на которой сидел Серёжа.
— Вот смотри, Зина, это Стендаль, «Пармская обитель». Это про времена, когда в Италии страшно было, сплошной застенок. Фабрицио тоже сгноить в тюрьме хотели, а он молодой был, чуть постарше Серёжи. А Джина Сансеверина все пыталась его спасти, потому что тайно была в него влюблена, но за всю книгу и намеком ему того не показала, потому что была его старше на двадцать два года, да еще и родственница. Он этого и не узнал. Зато посвятил свою жизнь девушке, Клелии Конти, где все было безнадежно, из-за нее он всю свою короткую жизнь так и спалил. Ушел в монастырь, а когда Клелия умерла, она вскоре и его в могилу за собой утянула. Джина его смерти не перенесла, тоже
В Германии