Серафима на момент замолчала, после чего продолжила:
— И как прочла, подумала: нехорошая это книга. Злая. Нельзя писателю так обращаться с теми, о ком он пишет. А вот если бы Фабрицио сам влюбился в Джину? В нее, а не в Клелию? И она бы ему ответила? Да, долго бы у них не продлилось, двадцать два года разницы – не пух с одуванчика. Но все были бы живы, все трое! Солнцу бы радовались, небу, морю. Может, и до победы бы дожили, когда потом Гарибальди пришел. Так вот, я сейчас хочу эту книгу жестокую заново переписать. Серёжа! Я хочу, чтобы ты спокойно ушел отсюда, и Даша тебя шантажом не донимала. Чтобы ты сегодняшний день напрочь забыл, но, если ты меня забыть не захочешь, а захочешь, чтобы мы с тобой были вместе – пусть будет так. Хотя я понимаю, что такое двадцать восемь лет разницы, это значит, что будет день, когда ты меня бросишь. С моей стороны обид не будет. Но до той поры, пока ты меня не бросишь, никому в мире не будет так хорошо, как тебе.
Она перевела взгляд на Дашу, потом снова на Серёжу:
— А если Даша выиграет – она ничего не выиграет. И тогда не вздумай ничего с собой делать! Женись на ней. Как женишься, так потом и разведешься, кто тебе помешает? Шантаж уже отпадет, потому что я такого себе не представляю, чтобы женщина пришла в милицию с заявлением на своего мужа, что он ее изнасиловал, и с образцом его спермы в качестве доказательства. Это только ментов смешить. Так что – я в игре!
Сказать, что Серёжа в этот момент смотрел на Серафиму с особым обожанием – это ничего не сказать. Как там Даша съязвила? «Наверно, и умереть под ней за счастье бы считал?» Да нет, не только под ней. Он считал бы за счастье даже умереть просто у ног своей богини, своей феи, от души жалея тех, кто никогда в жизни не испытал того чувства, какое сейчас у него было к ней.
— Молодец, Сима! – одобрительно сказала Зинаида. – Уделала ее по всем пунктам. Ну что, Даша? Я буду за Симу болеть, Балжан, я вижу, тоже. Как видишь, Дашулька, сейчас здесь все против тебя. Поэтому мой тебе совет – сдавайся. Откажись и от игры, и от своей затеи дурацкой с судмедэкспертом и заявлением, а иди прямо сейчас в душ с Балжан и спринцовкой. Или ты решила упертой остаться? Что скажешь?
— Скажу! – с вызовом ответила Даша, упрямо тряхнув головой. – И пойти против всех тоже не побоюсь. И каждому из вас сейчас отвечу. Сначала тебе, Зина, потом Симе, потом Серёже. И начну с тебя.
Пару мгновений она собиралась с мыслями, а потом произнесла, обращаясь к Зинаиде:
— Вот ты, Зина, с самого начала себя здесь командиршей объявила, всеми помыкала, а не только Балжан, своей шестеркой. А ты не подумала, что это может мне когда-то надоесть? На-до-есть! И глазищами на меня не сверкай, режет правда глаза-то? Ты думаешь, я не знаю, что ты с этим недоразумением природы, - она кивнула на Балжан. – Трахаешься втихую? И никакие вы не бисексуалки, а самые махровые лесбюшки, хоть у тебя и дети есть. Потому что у мужика созревшего, имеющего выбор, на тебя просто не встанет, а с Балжан ему добровольно лечь – это как себя пидарасом назначить. Я сейчас не про Серёжу, он-то не добровольно... Когда вы обе на него пластом
Судьба