легла на бок, подперев голову рукой, и оказалась совсем близко. Её колено теперь касалось бедра Кати.
— Слушай… а ты когда-нибудь фантазировала про меня?
Вопрос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в тишине комнаты он был отчётливым.
Катя замерла с стаканом у губ.
— …Что?
— Ну. Про меня. Сексуально. — Алина говорила спокойно, будто спрашивала, хочет ли та ещё вина. — Я вот — да. Не раз.
Катя медленно поставила стакан. Сердце колотилось так громко, что, казалось, Алина должна была его слышать.
— Алина…
— Что «Алина»? Мы же всё говорим друг другу. Или уже нет?
Катя молчала несколько секунд, глядя на свои пальцы.
— Говорим. Просто… это другое.
— Почему другое? — Алина чуть подвинулась ещё ближе. Теперь их лица были на расстоянии вытянутой руки. — Ты мне доверяешь?
— Доверяю.
— Тогда скажи правду. Ты думала обо мне… так?
Катя глубоко вдохнула. Голос у неё чуть сел.
— Думала. Иногда. После того, как мы в шутку поцеловались в прошлый раз… на дне рождения у Марины. Помнишь?
— Помню. Ты тогда была пьяная и очень сладкая.
— Алина!
— Что? Правда же. — Она улыбнулась уже настоящей, хищной улыбкой. — Я потом ещё долго не могла уснуть. Думала, каково было бы… если бы мы не остановились.
Катя отвернулась к окну, но Алина видела, как быстро поднимается и опускается её грудь под тонкой футболкой.
— Мы же подруги…
— И что? — Алина села прямо, скрестила ноги. — Подруги тоже могут хотеть друг друга. Иногда даже сильнее, чем парней. Потому что знают друг друга насквозь.
Она помолчала, потом добавила уже тише, почти вкрадчиво:
— А я тебя хочу. Давно. И не только в обычном смысле.
Катя медленно повернула голову. В глазах у неё был страх, любопытство и что-то ещё — тёмное, горячее, чему она пока не могла дать имя.
— Что ты имеешь в виду?
Алина не ответила сразу. Она взяла свой стакан, допила остатки вина одним глотком и поставила его на пол. Потом посмотрела Кате прямо в глаза и произнесла очень спокойно, почти ласково:
— Потом расскажу. Когда допьём. А то ты сейчас точно поперхнёшься.
Она улыбнулась — уже совсем по-своему, так, что у Кати внутри всё перевернулось.
И снова заговорила о ерунде. О том, что завтра надо сдавать практику. О том, что у неё кончился гель для душа. О том, что в ванной опять течёт кран.
Но Катя уже почти не слышала слов. Она смотрела на губы Алины и думала, что сейчас между ними произошло что-то, от чего назад дороги уже не будет.
Они ещё какое-то время сидели молча. Алина лениво крутила в пальцах пустой стакан, Катя смотрела в окно, хотя там уже давно ничего не было видно — только отражение их двоих в тёмном стекле. В комнате стало жарче. Вино наконец добралось до головы по-настоящему: щёки горели, мысли немного плыли, а тело сделалось тяжёлым и чувствительным.
— Кран реально течёт уже третий день, — снова заговорила Алина, будто продолжая прерванный разговор. — Я уже махнула коменданту, она сказала «запишем». Запишут они, как же. Как обычно — в стол.
— Может, сами попробуем подтянуть? — тихо предложила Катя. Голос у неё всё ещё был немного осипшим после того, что прозвучало раньше.
— Не. Пусть течёт. — Алина поставила стакан на пол и повернулась к ней всем корпусом. — Кать.
— М?
— Я же обещала рассказать.
Катя медленно кивнула. Сердце снова заколотилось чаще.
Алина несколько секунд просто смотрела на неё. Потом глубоко вдохнула, будто собиралась прыгнуть в холодную воду.
— Я хочу нассать тебе в рот.
Тишина стала почти осязаемой. Где-то за стеной продолжала играть музыка, но здесь,
До чего доводит ненависть