огромными парусами, и Альфия крутит головой в платке, поднимается в стременах, желая увидеть корабль. Амира взмахивает рукой и сворачивает по дорожке за кусты. Альфия поворачивает руль и видит, что деревянный корабль с двумя порыжевшими железными котвами на носу стоит посреди дорожной смолы.
— В нём теперь таверна, - сообщает Амира. - Закрыто ещё; рано.
Они делают круг и возвращаются на дорогу, которая становится всё пустыннее, всё уже, и наконец слева за растрескавшимися солончаками, поросшими красно-зелёным кермеком, тоже появляется море. Они едут по длинной песчаной косе среди волн, и Альфия визжит от восторга и звонит в звонок на безлюдной каменно-литке. Амира снисходительно улыбается.
Коса вновь понемногу расширяется, деревья с серебристыми листьями сливаются в рощи, под конец появляется селение, и Амира съезжает на песчаную дорогу среди одножильевых домиков. Вскоре дома кончаются, начинаются высокие камыши тёмных пахучих лиманов.
— А что такое лиман? - спрашивает, розовея, Альфия.
— Да это греки так назвали озёра небольшие возле Меотиды. Море, предположим, перекатило через берег и залило низину. Потом отошло, а лиман остался.
— А это маяк, что ли?
Амира не оборачиваясь подтверждает и сразу же ударяет по стременам, стремительно удаляясь:
— Догоняй!
Альфия, что называется, закусывает удила и несётся вслед, с замиранием сердца видя, что впереди дорожка пересекает лиман, и надеясь, что брод неглубок. Альфия давит на стремена в противоположном направлении, осаживая, чтобы сперва увидеть, как Амира пройдёт по воде. Амира на всём скаку влетает в лиман, поднимая тучу брызг, поднимая ноги вверх; но видно, что глубина не такая уж и большая. С растопыренными ногами, всё ещё не крутя стремена Амира вылетает на дорожку уже на той стороне и поджидает Альфию.
Альфия, краснея, высоко подтягивает подол платья и разгоняется что есть сил, вскрикивает и расставляет белые ноги, вкатывается в воду и наслаждается шумными брызгами по бокам. Лихо Альфия проскакивает лиман и быстро ловит ногами стремена, пытаясь оправить платье, но не может, боясь потерять равновесие на замедлившемся ходу. Альфия с задранным подолом подъезжает к Амире и краснеет, опускает глаза, останавливается и стягивает платье книзу.
— А чего? Удобное у тебя платье, - произносит Амира и они едут на взморье через рощу, похожую на оливковую; здешнее кряжистое дерево с узкими серебристыми листьями и маленькими вяжущими плодами называется лох.
Песок становится столь густ, что Амира и Альфия спешиваются. Море спокойно плещет волнами у берега. Кричат чайки, веет приморский ветерок. Песок очень красив, мелок и бел. Он тянется очень широкой полосой между рощей лохов и прибоем, а ближе к пенистым волнам сверкают ещё более белые крупные бесчисленные ракушки.
Пройдя по безлюдному берегу, Амира выбирает одну из невысоких извилистых дюн и заводит двухколёсник вглубь, под тень деревьев.
— Что это за дерево? - в руках Альфия вертит сорванный по дороге лист.
— Это лист акации.
Амира глядит на лист, состоящий из семи маленьких круглых листочков на одном черешке, потом, что-то придумав, просит семилист, достаёт из сумки короткую верёвку наподобие тех, которыми на севере связывают лыжи, только толще, и привязывает лист за черешок к стволу лоха.
— Это будет наша хиджра на эту неделю.
Амира стягивает свою короткую рубашку, бросает её, стаскивает малоштаны. Своё раздевание Амира сопровождает непрерывной цыганской болтовнёй, чтобы справиться с юной неловкостью.
— И вообще, пока солнце не поднялось высоко, это самый полезный загар. Надо пользоваться. Для тела очень полезно.
И на глазах Альфии Амира вдруг неестественно решительно снимает свои и так почти незаметные порточки и шагает, косолапо загребая ногами песок и крутя бёдрами, к воде. Альфия задумчиво разматывает платок, снимает платье и, всё ещё качая головой, обнажает
Банька в фартучке