простым: две сдвинутые кровати, узкий шкаф, тумбочка с дисковым телефоном, небольшое бра с желтым мягким светом и совмещенный санузел с немного подтекающим краном. Но здесь было тепло и уютно.
— Доставки у нас в городе еще не придумали, — улыбнулся я, оглядывая скромную обстановку. — А угощать гостей как-то надо. Жди здесь, я быстро.
Я спустился, прыгнул на мотоцикл и съездил до ближайшего круглосуточного маркета — редкого явления для того времени. Вернулся с дежурным романтическим набором середины нулевых:
Бутылка полусладкого молдавского вина с простенькой этикеткой;
Коробка конфет «Родные просторы» в фольге;
Пара банок консервированных ананасов кольцами;
Пачка тонких дамских сигарет с ментолом и пачка моих обычных;
Плавленый сырок и батон — для минимальной плотности.
Я разложил это нехитрое богатство на тумбочке. Таня достала из шкафа два гостиничных граненых стакана — фужеров в номере, естественно, не было.
— За встречу? — спросила она, глядя на меня своими светлыми, блестящими в полумраке бра глазами.
— За встречу, Таня. Которая должна была случиться почти десять лет назад, но произошла только сейчас.
Мы звякнули стаканами.
— Десять лет назад я ещё пешком под стол ходила — хихикнула Таня и я понял что сморозил глупость. Вино было терпким и сладким, конфеты таяли во рту, а усталость окончательно уступила место предчувствию чего-то неизбежного и очень страстного.
После первого стакана вина напряжение и дорожная пыль окончательно отступили. В Кочкорабаде в начале сентября вечера стоят изумительные — сухие, тёплые, напитанные пряным запахом подсохшей травы и остывающего асфальта. Окно в номере было чуть приоткрыто, и вместе со свежим ветерком внутрь доносился глухой шум редких ночных машин.
Я оглядел скромную тумбочку. На нижнем ярусе, рядом с пачкой бумажных салфеток, лежал старенький, потёртый магнитофон «Электроника-302» — коричневый пластиковый кирпич с провалившимися клавишами и заезженной кассетой внутри. Похоже, его оставление здесь было единственной услугой сервиса от местной администрации.
— О, раритет! — хмыкнул я, подцепляя пальцем крышку кассетоприёмника. — Посмотрим, чем нас порадует кочкорабадский гостиничный фонд.
Внутри стояла кассета МК-60 с самодельной надписью шариковой ручкой на пожелтевшем вкладыше. Я нажал «Воспроизведение». Мафон зашуршал, из динамика вырвалось легкое шипение, а затем поплыла чуть тягучая, зажёванная временем медленная музыка — что-то из эстрады девяностых, переписанное сотню раз.
— Боже, Алик, ты где это отрыл? — рассмеялась Таня, откидываясь на спинку кровати и поджав под себя длинные ноги.
— Чем богаты, Тань. В Кочкорабаде свои законы уютного вечера.
Музыка шуршала, наполняя комнату мягким, немного ностальгическим полумраком. Мы сидели на краю кровати, отхлёбывали из гранёных стаканов терпкое вино, закусывали сладкими ананасовыми кольцами и разговаривали. Я рассказывал про свою выматывающую работу на иностранцев, про постоянные командировки и ночные смены. Таня слушала, подавшись вперёд, подперев подбородок худеньким кулачком. В её глазах, подсвеченных тусклым светом бра, плясали жёлтые искорки.
А потом я встал, протянул ей руку и тихо сказал:
— Раз уж у нас настоящий вечер из прошлого века, давай потанцуем?
Таня замерла на секунду, окинула меня долгим, внимательным взглядом, а потом вдруг звонко, по-детски рассмеялась. Но руку протянула.
— С ума сойти... — шепнула она, поднимаясь на ноги и оказываясь совсем близко. — Я в чужом городе, под скрипящий мафон танцую с мужчиной, о котором ничего, по сути, не знаю! Кристка бы точно от зависти здохла...
Она произнесла это с такой задорной, но в то же время застарелой горчинкой, что я невольно зафиксировал эти слова. Какая-то давняя женская конкуренция, скрытая от мужских глаз, явно жила между ними с самого детства. Для Тани я был не просто случайным знакомым из телефона. Я был «тем самым Аликом» — недосягаемым, взрослым, загадочным
Телефонный звонок