сделала один глубокий глоток и, лукаво бросив на меня взгляд, поднялась на ноги.
Она стояла передо мной в полумраке номера — тонкая, нагая, с чуть растрепанными пепельными волосами, падавшими на худенькие плечи. В её осанке не было и капли смущения. Напротив, в серых глазах светилось чистое торжество молодой женщины, которая только что окончательно подчинила себе взрослого, опытного мужчину.
— Ну что, Алик? — тихо, с легкой хрипотцой в голосе спросила она, потягиваясь всем телом и не скрывая довольной ухмылки. — Всё ещё скучаешь по своей Кристине? Или у неё всё-таки не было таких талантов?
Я только тяжело выдохнул, откидываясь на спинку стула и пытаясь перевести дыхание. В голове гудело, сердце всё ещё колотилось в бешеном ритме, а в душном воздухе комнаты висел густой аромат вина, ментолового дыма и нашей страсти.
— У Кристины точно этого не было, да и жена моя так не умеет. Тань, — честно ответил я, смотря на неё снизу вверх. — Ты... ты вообще какая-то стихия.
Ей явно понравился мой ответ. Таня удовлетворенно хмыкнула, подошла к тумбочке, вытянула из пачки тонкую сигарету и щелкнула зажигалкой. Огонек на мгновение выхватил из темноты её острые скулы и тонкие губы. Она выпустила к потолку сизую струю ментолового дыма, вернулась к кровати и снова завернулась в простыню, но уже без прежней отстраненности — просто чтобы защититься от прохладного ночного сквозняка, тянувшего из щели в окне.
— Ладно, кавалер, — сказала она, сладко зевая и укладывая голову на взбитую подушку. — Завтра у меня с утра переговоры, а тебе наверняка на свою каторгу ехать. Давай спать.
Я поднялся, выключил бра, погрузив номер в мягкую ночную тьму, расцвеченную лишь тусклым светом одинокого кочкорабадского фонаря за окном, и лег рядом. Таня тут же прижалась ко мне со спины, положила тонкую руку мне на грудь и уткнулась носом между лопаток. Через пять минут её дыхание стало ровным и глубоким — она мгновенно провалилась в сон.
А я еще долго лежал с открытыми глазами, слушая, как за окном остывает город, и чувствуя, как наваливается привычная, свистящая в ушах усталость. Но где-то в глубине душного зажима в груди впервые за долгое время стало легко.
***
Утро в Кочкорабаде началось рано. Около шести часов сквозь пыльные тюли пробился серый, прохладный рассвет. Город за окном постепенно оживал: где-то прогрохотал старый автобус, пролаяла собака.
Я тихо, чтобы не разбудить Таню, поднялся, оделся, собрал с тумбочки пустую бутылку, банки и окурки, выбросив их в мусорное ведро. Таня сладко спала, уткнувшись носом в край подушки. В сером свете утра она казалась совсем девчонкой — безмятежной, хрупкой и бесконечно далекой от всех моих взрослых проблем.
Я достал из кармана листок бумаги, ручку и быстро набросал пару строк: «Спасибо за ночь. Было здорово. Удачи в России. Алик». Положил записку на тумбочку рядом со стаканами, наклонился и едва касаясь губами поцеловал её в мягкую пепельную макушку. Она лишь слегка повела плечом во сне и что-то пробормотала.
Спустившись в полутемный холл, я кивнул дремавшей администраторше и вышел на свежий утренний воздух. Утренний Кочкорабад встречал меня бодрящей прохладой и запахом остывшей пыли. Я дошел до офисного центра, забрал у сторожа «Эндуро», расплатился за ночную стоянку, и через минуту басовитый рык мотора огласил пустые улицы.
Я гнал мотоцикл домой, чтобы успеть принять душ, обнять пятилетнего сына, пока тот еще спит, и снова отправиться на свою восемнадцати-часовую смену. Эта разовая интрижка в середине нулевых осталась в моей памяти яркой, вспыхнувшей и тут же погасшей кометой. Мы с Таней больше никогда
Интересный опыт