рот. Мама тихо вскрикнула и ускорилась. Саня встал сзади, плюнул на пальцы и начал гладить её между ягодиц. Она не остановилась. Только шире расставила колени на кресле и прошептала:
— Медленно... там ещё чувствительно после воскресенья... — сказала мама.
Саня ввёл сначала палец, потом второй. Мама закусила губу и продолжала скакать на мне. Когда он приставил головку, она замерла на секунду, выдохнула и сама подалась назад.
— Да... — выдохнула мама.
Я чувствовал через тонкую стенку, как чужой член входит в неё рядом со мной. Тесно. Жарко. Мама дрожала и уже не пыталась сдерживаться.
— Два... опять два... сынок и ученик... аааах... не останавливайтесь... — простонала она.
Димон занял её рот. Теперь она снова была заполнена со всех сторон, только уже не в чужой гостиной, а здесь, в кабинете биологии, где на доске ещё осталась недотёртая надпись «мейоз». Саня и я двигались не в одном ритме. Когда наши толчки совпадали, мама срывалась на стон, который Димон глушил своим членом. Когда не совпадали — она всхлипывала и сама пыталась поймать нужную глубину.
Я смотрел ей в лицо, когда Димон давал ей вдохнуть. Тушь чуть поплыла. Губы красные, мокрые. Она смотрела на меня так, будто я был единственным якорем в этой комнате.
— Я твоя, — прошептала мама. — Скажи, что я твоя, пока они... пока они тоже во мне.
— Ты моя, — ответил я и поцеловал её в угол рта, там, где осталась слюна Димона. — И их тоже. Как ты сама просила.
Она кивнула и снова взяла Димона в рот. Мы трахали её ещё долго. Саня кончил первым — глубоко в зад, вдавившись и замерши. Мама выгнулась и кончила следом, сжав меня так сильно, что я едва не кончил вместе с ней. Я выдержал. Димон вынул изо рта и кончил ей на грудь и шею. Белые капли стекли в ложбинку и на блузку, которую она так и не сняла до конца.
Я всё ещё был внутри. Мама сидела на мне, тяжёлая, мокрая, дрожащая. Олег стоял рядом и снимал крупно, как из неё медленно вытекает смесь.
— Красиво, — сказал Олег спокойно. — Это в группу пойдёт. Лицо размоем, как обещали. Голос оставим. Пусть слушают, как учительница стонет «сынок».
Мама не возразила. Только уткнулась мне в шею и тихо сказала:
— Размойте. Пожалуйста. Хотя бы в этом видео, — попросила мама.
Олег кивнул. Для него это уже была не угроза, а условие сделки, которую она приняла сама.
Саня вышел из неё осторожно. Мама вздрогнула. Я всё ещё не кончил и начал двигаться снова — коротко, глубоко, держа её за бёдра. Она уже не скакала. Просто принимала, шепча мне в ухо сбивчиво:
— Кончи в меня... хочу уйти отсюда с тобой внутри... чтобы всю дорогу домой чувствовать... — прошептала мама.
Я ускорился. Кресло скрипело. За дверью кто-то прошёл по коридору — шаги учителя или уборщицы — и мы все замерли на секунду. Шаги ушли. Я кончил глубоко, прижав её к себе так, что она тихо вскрикнула. Она сжала меня ногами и держала, пока пульсация не стихла.
Несколько минут никто не двигался. Потом мама медленно поднялась. Сперма сразу потекла по внутренней стороне бёдер на чёрную ткань её длинной юбки. Она посмотрела вниз, поморщилась и взяла салфетки. Вытирала быстро, деловито, как после опыта на уроке. Руки дрожали, но движения были привычные.
Блузку она застегнула, не глядя в зеркало. Пучок собрала кое-как. На шее остался мокрый след, который шарфом не спрячешь. Очки надела обратно. Стала снова Татьяной Витальевной — почти. Только глаза были другие.
Мысли материализуются