Я лежала и слушала тишину дома, и каждая тень, каждый отдалённый скрип половицы казались его шагами. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его было слышно за стеной. И чем сильнее я пыталась убедить себя, что больше никогда не подойду к его двери, тем настойчивее внутри шевелилось что-то тёмное и жадное, чего я боялась даже назвать.
Утром я специально ждала, пока услышу, что он ушёл на кухню. Только тогда вышла. Он стоял у плиты, спиной ко мне. Услышал шаги — обернулся. Взгляд спокойный, почти обычный.
— Доброе утро, Маш.
— Доброе… — выдавила я и сразу отвернулась к холодильнику, делая вид, что ищу йогурт.
Он не стал ничего говорить про вчерашнее. Просто поставил передо мной тарелку с яичницей, налил чай и сел напротив. Несколько минут в кухне стояла тяжёлая тишина. Я чувствовала его взгляд на себе, но не поднимала глаз.
Наконец он заговорил тихо, осторожно:
— Насчёт прошлой ночи. Я не хотел тебя напугать. Правда. Ты сама пришла. Сама всё показала. Я только смотрел и… немного коснулся. Если тебе от этого плохо — скажи. Я больше никогда не заговорю об этом.
Я молчала, размешивая сахар в чае, хотя сахар уже давно растворился.
— Ты взрослая, — продолжил он ещё тише. — То, что ты делаешь, когда остаёшься одна — твоё личное дело. Я не осуждаю. Мне было… интересно. И приятно, что ты хоть немного доверилась. Если когда-нибудь снова станет тяжело одной и захочется, чтобы кто-то просто был рядом… можешь прийти. Я могу сидеть молча. Могу смотреть. Могу даже отвернуться, если скажешь. Всё будет только так, как ты захочешь. Без давления.
Эти слова почему-то ударили сильнее любого прямого предложения. Он оставлял мне контроль. И от этого внутри всё сжалось ещё туже.
Весь день я старалась не пересекаться с ним. Когда он заходил на кухню — я уходила в комнату. Когда он проходил мимо — я делала вид, что увлечена телефоном. Но каждый раз, когда наши взгляды случайно встречались, он просто спокойно кивал. Без ухмылки. Без намёков. И это молчаливое спокойствие раскачивало меня сильнее любой пошлости.
К вечеру дом опустел. Мама уехала к подруге «на всю ночь», как она сама сказала. Лерка написала короткое «не жди, останусь у Светки». Мы снова остались вдвоём.
Я сидела в своей комнате, обняв колени. Около половины одиннадцатого раздался тихий стук.
— Маш? Можно?
Я долго не отвечала. Потом всё-таки подошла и открыла дверь на узкую щёлку.
Он стоял в простой серой футболке и тёмных домашних штанах. Волосы слегка взъерошены, будто он тоже не знал, чем себя занять.
— Не спится, — сказал он просто. — Подумал… может, просто поговорить. Или посидеть рядом. Без всего того, что было вчера. Если не хочешь — скажи, и я…
Я смотрела на него несколько долгих секунд. Потом медленно открыла дверь шире и отступила, пропуская.
Мы недолго посидели в моей комнате. Уже через пару минут мы прошли на кухню. Он заварил чай — привычными движениями, будто это самый обычный вечер. Сели за стол. Сначала молчали. Потом он заговорил о мелочах: о том, что мама слишком много работает, о том, что Лерка опять пропадает. Я отвечала односложно. Но постепенно напряжение чуть отпустило.
Когда чай был почти допит, он поставил кружку и посмотрел прямо на меня.
— Ты вчера очень… Я не мог заставить себя уйти от двери сразу. Но если тебе тяжело это вспоминать — я замолкаю. Можем просто полежать рядом. Я обещаю ничего не делать, пока ты сама ясно не скажешь. Честно. Хочешь — просто полежим. Хочешь — я могу
Наш семейный водитель...