с которым всё было слишком настоящим. С ним она смеялась иначе. С ним можно было молчать. С ним не приходилось выбирать каждое слово.
Иногда они с ним сидели в кафе. Он терпеливо объяснял ей сложные темы. А потом она прижималась к нему. Очень близко. Сцепив пальцы рук. Он больше не спрашивал про Славика. В душе она была благодарна ему за это. И для неё это были самые счастливые часы.
А потом Маринка начала бояться.
Не Сашки.
Себя.
Потому что прекрасно знала: если позволит Славику хоть немного больше, назад уже не вернётся.
Декабрь пришёл вместе с предновогодней суетой. В школе украшали коридоры, покупали подарки, обсуждали вечеринку.
На школьный праздник Маринка не попадала, потому что родители её и Славика готовили свой.
— Что лицо такое кислое? – спрашивала Мать.
— Устала, домашки много.
— Улыбнись, не позорься перед Славиком.
— Хорошо.
— Будете рядом сидеть.
— Хорошо.
— И не устраивай сцен.
— Хорошо, мам.
Она всё чаще отвечала именно так. «Хорошо». Потом перестала спорить даже там, где раньше обязательно спорила. На споры уходили часы, на примирение — ещё больше, а ей нужно было учиться. Сначала она думала, что выдержит. Потом поняла: если каждый день воевать по каждому поводу, до конца одиннадцатого класса можно просто не дотянуть.
А потом наступила новогодняя вечеринка.
Большой зал, музыка, гирлянды, ёлка, родители за отдельным столом, знакомые семей. Маринка была в платье, которое выбрала мать.
Славик сидел рядом. Он выглядел довольным. Слишком довольным.
Когда начался медленный танец, он протянул ей руку.
— Потанцуем.
Маринка посмотрела на него. Захотелось послать. Крикнуть на весь зал «НЕНАВИЖУ!»
Но на неё смотрела мать. Она прикинула предстоящую неделю. Скандал. Нервы. Всё, что надо было выучить за каникулы.
И просто вложила ладонь в его руку.
Они вышли в круг. Славик держал её за талию, Маринка терпела, притянул ближе, Маринка не отстранилась, одна рука скользнула на ягодицу, Маринка дёрнулась, посмотрела ему в глаза, подняла его руку на талию и продолжила танец. Потом он наклонился ближе. Она отвернула голову, и губы Славика скользнули по её щеке.
Маринка сразу оттолкнула его.
— Всё. Хватит.
— Да ладно, Марин...
— Я сказала — всё. Отпусти меня.
Он нехотя убрал руки.
Для него это, возможно, было маленькой победой. Для неё — наоборот. Потому что впервые Маринка ясно увидела, насколько далеко она уже зашла в этой игре в «нормальную» жизнь.
Следующим вечером она сидела у окна, сжимая в руках плюшевого зайца, которого Сашка выиграл летом в тире, и смотрела, как за стеклом медленно падает снег.
Телефон лежал рядом. Она открыла переписку с ним. Последнее сообщение от него было совершенно обычным:
«Как повеселилась на вечеринке?»
Маринка долго смотрела на экран.
Потом напечатала:
«Нормально.»
Удалила. Снова напечатала:
«Весело.»
Удалила.
Она закрыла глаза. И вдруг поняла одну неприятную вещь. Она не может держать его рядом и одновременно продолжать так жить. Не потому, что разлюбила. Потому что наоборот — слишком сильно к нему привязалась.
А если всё оставить как есть, она просто однажды не вывезет — ни мать, ни Славика, ни учёбу, ни всё то, что между ними с Сашкой.
Маринка открыла глаза.
И набрала:
«Саш, нам надо поговорить.»
Она перечитала сообщение. Сердце сжалось.
Но палец всё равно нажал «отправить». Следом на экран упала слеза, затем вторая.
Ответ пришёл не сразу.
И впервые за много лет Маринке стало по-настоящему страшно ждать от него сообщения.
Утром она всё же взяла телефон и привычно открыла переписку с Сашкой.
От него было всего одно сообщение:
«Конечно, приходи, поговорим.»
Маринка перечитала сообщение дважды.
Ни «зачем», ни «что случилось», ни привычного «Шарай, опять ты что-то придумала?». Просто: «Конечно, приходи, поговорим.»
Она положила телефон на кровать, встала, потом снова взяла его.
— Ну конечно, — пробормотала она сама себе. — А я на что рассчитывала?
Возрождение