Вечером они пошли в ресторан. Они сидели рядом. Заказали еду и бутылку вина. Он говорил о Москве, об учёбе. И под столом его рука легла ей на колено.
Она замерла.
— Макс... — начала она.
— Тсс, — он приложил палец к губам, улыбнулся. — Не говори ничего.
Его рука скользнула выше, задирая край платья. Она чуть раздвинула ноги. Его пальцы дошли до ее кружевных трусиков. Он провёл по ним, чуть надавил. Она вздохнула.
— Ты хочешь меня? — спросил он.
— Да, Макс... — ответила она шёпотом. — Но только не здесь.
Дома он прижал её к стенке. Целовал её шею, грудь. Развернул её задом задрал платье, приспустил трусики и вошёл в неё. Она вскрикнула, вцепившись в поручень лестницы.
— Ты моя, — рычал он, вбиваясь в неё. — Моя. Только моя.
— Да! — кричала она. — Я твоя!
Они кончили одновременно. Его член выскользнул из её вагины, она повернулась, нежно обняла его. Лена плакала.
— Макс... Маленький мой... Я так долго этого ждала, — сказала она. — Всю жизнь.
— Я знаю, — ответил он, слизывая ее слезы.
Конечно же они скрывали свои отношения. Для всех окружающих она была его матерью. Любящей, заботливой. На людях — почтительные объятия, поцелуи в щёку. Дома — жадный, дикий секс.
Дома она ходила в коротеньких халатиках на голое тело. Он подходил к ней утром и гладил её попку, а потом жадно вылизывал ее промежность.
— Ты пахнешь как отец, — говорила она. — И ты такой же ненасытный.
— Я твой мужчина, — отвечал он. — Только твой.
В канун нового, 2007 года, Лена продала дом, продала Свете свою долю в бизнесе, погрузила все вещи в Тойоту и поехала в Москву. К нему.
Он встретил её у порога. Приятная неожиданность.
— Я к тебе. Насовсем.
Максим ушел на учебу, а Елена осталась одна. Она вспоминала об Ильхаме — о том, с какой любовью т желанием он смотрел на неё их в первую брачную ночь, как гладил её живот, когда она носила Макса. Думала о том, что если бы он знал... осудил бы он её? Или понял?
Макс ведь так похож на него. Те же глаза, волосы, нос, руки... И та же страсть. Иногда, когда они занимаются любовью, Елена закрывает глаза и представляет, что это Ильхам. Что ничего не изменилось. Что она всё ещё та наивная и мечтательная девочка из Валуек, приехавшая покорять Москву.
А потом Макс говорит «мама», и она открывает глаза.
Он - не Ильхам. Он - его продолжение. Его плоть и кровь.
И она любит их обоих. По-разному. Но так сильно!
Елена допила чай и пошла в комнату. Взяла с полки фотографию в деревянной рамке — на ней Ильхам держит на руках совсем ещё маленького Макса, и широко улыбается, глядя прямо в объектив.
— Прости меня, — шепнула она и пустила слезу. — Если бы ты был жив... ничего бы этого не было. Но ты ушёл. Так рано... А я осталась одна. Макс — единственный, кто дал мне тепло.
Она поцеловала фотографию и поставила обратно на полку.
Ночью ей приснился сон - Ильхам стоял в белой рубашке, такой молодой, красивый, с той самой улыбкой. Он протягивал ей руку.
— Лена, — сказал он. — Я всё знаю. Я не осуждаю тебя. Ты заслужила счастье. Береги нашего сына. Он — лучшее, что мы создали вместе.
Она проснулась с мокрым от слез лицом.
За окном уже светало.
Максим той ночью тусовался с друзьями в ночном клубе, и вот вернулся.
Дядя Гиви, двоюродный брат Гоги, друг Вахтанг и я