себе историю. Он говорил всем, что его отец — испанец. Что тот был то ли моряком, то ли дипломатом, проездом оказался в их краях, влюбился в его мать, но вынужден был уехать в свою жаркую страну. В это верилось с трудом, но Саша повторял это так часто и так убедительно, что в это начинали верить и другие. Может, оно так и было. Может, его отец действительно был потомком того самого испанского лётчика или, быть может, цыгана, осевшего в этих местах ещё до войны. Об этом уже никто никогда не узнает.
Время летело быстро. Деревенская жизнь шла своим чередом, и Саша рос, как растёт трава у крыльца, быстро и незаметно для окружающих. К своим четырнадцати годам он перестал быть тем угловатым мальчишкой, каким был в детстве. Тело его изменилось кардинально. Постоянная работа на свежем воздухе, молоко и хлеб, который пекла бабушка, сделали своё дело. Плечи его стали широкими, а талия — узкой. Он был не просто красивым, он был заметным. На него уже засматривались девушки постарше, и он чувствовал это. В деревне было озеро, где по вечерам после работы купалась вся молодёжь. На пляже, который представлял собой просто полоску песка между двумя корявыми ивами, все женские взгляды были прикованы к нему. Не к его лицу, хотя оно было безупречно, а к его атлетичному, скульптурному телу, которое будто было вырезано из камня. Он плавал брассом, нырял, показывая свою ловкость, и, выходя на берег, сбрасывал с себя капли воды, словно античный герой. Но больше всего взгляды приковывало то, что скрывалось за его мокрыми семейными плавками. Член Саши был приличных размеров уже тогда. Это не было чем-то болезненным или неестественным, это просто было фактом. И этот факт приковывал взгляды не только любопытных ровесниц, но и женщин постарше, тех, что по тридцать-сорок лет, которые уже знали толк в мужской красоте и не стеснялись смотреть на парня с откровенным интересом.
И, как водится в таких ситуациях, первый секс у Саши случился именно с такой женщиной. Ей оказалась доярка Тамара из местного колхоза. Тамаре было за тридцать, но выглядела она хорошо. Пышная, с крутыми бёдрами и большой грудью, которая колыхалась под халатом при каждом её движении. Её муж, Степан, работал шофёром на стареньком грузовике и пил беспробудно. Иногда, в припадках пьяной злобы, он бил её. Саша видел синяки на её руках и заплаканные глаза по утрам. Тамара часто задерживалась на ферме, доила коров вручную, когда все уже уходили, и Саша помогал ей. Он приносил воду, задавал корм, чистил стойла. Ему было жаль её. Однажды вечером, в тёплом и пахучем полумраке коровника, когда внизу монотонно урчали бурёнки, Тамара подошла к нему близко-близко. От неё пахло парным молоком и женским потом. Она взяла его за руку, грубую, в мозолях, и приложила к своей груди. Саша замер. Сердце его колотилось где-то в горле. А потом она, не говоря ни слова, возьми да тронь его за член. Он был уже твёрдым, готовым, хотя сам Саша ещё не до конца понимал, что с ним происходит. Он стоял, как вкопанный, боясь пошевелиться. Она всему его научила. Не словами, а движениями, поцелуями, тихими стонами, заглушаемыми мычанием скотины. Это произошло быстро, почти грубо, но это было так ошеломляюще ярко, что мир перевернулся для Саши в тот миг.
В ту ночь, лёжа на сеновале, он думал о Тамаре, о её теле, о её муже. Он хранил эту тайну, как самую дорогую драгоценность, и никому не рассказывал. Но в тот
На тихом берегу