Я подхватил её под локти и прижал к себе, чувствуя всю жаркую податливость её пьяного тела. Передо мной была возможность, которую я ждал весь день и тёмная, вязкая похоть уже наливала кровью мой член.
— Тише, мам... Всё хорошо.
Я нёс Вику в постель. Она тяжело дышала мне в шею, оставляя липкие следы поцелуев-слюны на коже. От одной только мысли, что сейчас я покрою её прямо грязной, после двух других мужчин – срывало крышу.
Лена спала за шторой и в любой момент могла проснуться, но страх быть пойманным лишь добавил остроты. Адреналин ударил мне в кровь.
Я поставил Вику на ноги возле кровати, снял с её плеча вторую бретельку и перепачканное, мятое платье соскользнуло на пол. Как я и думал, на маме не оказалось трусов, только синяки, засохшая сперма и пара засосов на груди.
Пульс бешено стучал в висках. Я опустился перед любимой женщиной на колени, покрывая поцелуями её плечи, грудь и дрожащий живот, зарываясь носом в её влажные кудри на лобке. Вяло сопротивляясь, Вика пыталась прикрываться руками.
— Лёшенька, … не надо, сынок. Я грязная,. .. я такая грязная.
Мне не требовалось возиться с одеждой, стягивая свои трусы вниз, я уложил Вику спиной на постель, мои ладони легли на её бедра, разводя их в стороны. Она была мокрой, а чужой запах становился невыносимым.
— Тише, — прошипел я, притапливая в раскрытое жаркое лоно, налитую кровью головку. Вика ахнула, но это был не протест - скорее удивление.
— Нет... Лёша... мы не можем... — прошептала она глядя куда-то в потолок, а её ноги уже послушно сгибались в коленях, обнимая мои бёдра.
Чистая формальность, перед инициацией. Оправдание собственной слабости.
«Я же пыталась всё это прекратить …»
— Можем, — прохрипел я, нависая сверху. Обнимая ладонью грудь, я направил себя внутрь, вошёл в неё абсолютно легко, как в стакан с тёплым киселём, совершенно не чувствуя стенок её влагалища. Ощущение такое, будто до меня Вика была со слоном.
— Лёшенька... не на-до... — выдохнула мама, наконец-то переведя фокус на мое лицо. В её глазах стоял животный ужас жертвы, которая понимает, что бежать поздно и чуда не случится.
Стараясь хотя бы что-то почувствовать я двигался быстро, жёстко, вколачиваясь в родное тело до основания.
Вика рыдала. Тихо, сдавленно, до крови кусая свои губы. Её ногти впивались мне в плечи, разрывая кожу, но хватка не была хищной как у Лены, она скорее напоминала отчаяние утопающего.
Лишь завернув мамины ноги на плечи, я начал чувствовать некое подобие трения. Каждый толчок сопровождался Викиным стоном и пошлым, хлюпающим звуком смазки. Я облизывал мамину шею, пытался поймать её взгляд, смотрел на то, как колышется её грудь в такт моим ударам.
Добившись своего, я со всем усердием, вгонял свой хуй в лоно, явившее меня на свет.
Вопреки ожиданием и Ленкиным заверениям о нормальности такой близости, я чувствовал себя очень странно, постыдно. Всё уже случилось, механика соития брала своё и совершая ещё несколько яростных фрикций, я с тупым, животным мычанием, наполнил Викино нутро своим семенем.
Расслабляясь, я обмяк, зарывшись лицом в её мокрые волосы. Мама выдохнула с облегчением и обнимая руками за спину, поцеловала мою грудь.
— Всё хорошо, мой мальчик… всё будет хорошо.
Именно этот звук и разрушил воцарившееся спокойствие. Штору резко одёрнули в сторону.
— Какого хрена?!
Лена стояла у нашей кровати, подбоченившись, в одних только трусах.
Поход на водохранилище...