гладким словно у юноши лицом без усов и бороды, внимательными темными словно прищуренными глазами монгола и открытой улыбкой.
Общение завязалось как-то естественно словно мы были старые друзья и просто не виделись несколько лет, между Альбертом и Калыс буквально с первых минут вспыхнула мощнейшая химия. Это было видно невооружённым глазом: то, как он смотрел на неё сверху вниз, как она кокетливо поджимала свои пухлые губы и смеялась над его шутками. Они мгновенно нашли общий язык и словно перенеслись в свой собственный мир.
Мы с Замиром оказались «напарниками» в этой неожиданной компании. Сначала мы просто переглядывались с понимающими улыбками, наблюдая за быстро развивающимся спонтанным романом наших друзей, но постепенно, за лёгкими разговорами и шутками, искра начала проскакивать и между нами. Замир оказался очень внимательным, обаятельным и обходительным собеседником.
Парни тут же взяли нас в оборот, окружив чисто мужской заботой — принесли прохладительные напитки, расставили зонт и укрыли нас от палящего солнца. А под вечер, когда солнце стало клониться к горизонту, подсвечивая горные вершины золотом, Альберт с гордостью предложил:
— Девчонки, хватит вам топтать пыль пешком. Завтра мы везём вас в настоящее путешествие по местным красотам. Наша «машина» пройдёт где угодно! — было видно что парень просто фанат бездорожья.
Оказалось, они приехали на пляж на своей прокачанной, подготовленной к любым горным испытаниям «Ниве». Мы с Калыс переглянулись, и по её сияющим глазам я поняла — отказываться никто не собирается.
*** *** ***
Утро следующего дня встретило нас звонким, прозрачным воздухом. Озеро вдали казалось глубокой синей чашей, зажатой в ладонях гор. Когда у ворот дома родителей Калыс раздался басовитый, рокочущий звук мотора, мы уже ждали на крыльце. У ворот стояла вишневая «Нива» — не просто советская машина, а настоящая горная крепость: с высокой подвеской, массивными зубастыми шинами, дугами с фарами и экспедиционным багажником на крыше.
Альберт, выбравшись из кабины, словно заполнил собой всё пространство двора. Его широкая улыбка сквозь двухдневную щетину и тот особый, с поволокой, взгляд, которым он сходу одарил Калыс, задали тон всему дню. Замир же спрыгнул с пассажирского сиденья более сдержанно, но в его тёмных глазах светилось искреннее, очень теплое радостное внимание. Он тут же подскочил, чтобы помочь нам уложить вещи, аккуратно приняв из моих рук сумку и как бы невзначай касаясь моих пальцев своим сильным, шершавым запястьем.
Первые полчаса мы мчались по асфальту вдоль побережья, но затем «Нива» резко свернула вправо, прямо к подножию темнеющих гигантов.
Альберт гнал свою Ниву по дну одного из диких, глубоких ущелий, куда обычные отдыхающие на рейсовых автобусах или легковушках заглядывать даже не помышляли.
И началось наше долгое, встряхивающее всё тело восхождение. Дорога быстро превратилась в узкую грунтовую полоску, испещренную глубокими колеями, вымытыми весенними ручьями. Чем выше мы поднимались, тем жестче становилось бездорожье. Транспорт тут не ездил никогда. Машина то переваливалась с боку на бок, заставляя нас с Калыс на заднем сиденье взвизгивать и хвататься за поручни, то ревела мотором, преодолевая россыпи крупных валунов.
За рулем Альберт держался невероятно уверенно. Его мускулистые руки легко крутили тугой руль, а Калыс не сводила с него восхищенного взгляда. Каждая встряска, каждый резкий поворот только сближали их: она то и дело трогала его плечо, смущенно смеялась, а он, переключая передачу, как бы случайно оглядывался на неё.
Мы с Замиром сидели друг за другом. Мои пышные каштановые волосы растрепались от ветра, влетавшего в открытое окно, и их локоны били меня по щекам. Замир обернулся посмотрел на меня полным понимания взглядом но я в его взгляде заметила и ещё что-то, что было
Катенька, Как я стала сучкой моего любимого