этим. Я же просил не напрягаться. Единственное, ради чего я устроил этот вечер и ради чего плачу... это вы сама. Ваше присутствие, ваше внимание и, ваше тело — насколько вы сами посчитаете это возможным.
Марина, слегка смутившись от такой прямой и нетипичной для клиентов искренности, отвернулась к окну и пожала плечами. В её практике мужчины обычно требовали максимум услуг за свои деньги, а тут её буквально удерживали от работы.
— Напрасно вы так, Алик, — произнесла она, пытаясь вернуть разговору привычный деловой тон. — За такие деньги в нашей системе есть девушки и с куда более впечатляющими кондициями. Помоложе, с пышными формами, без моих лет и этой сухости. — Марина как бы демонстрируя себя слегка выпрямилась, выставляя в его сторону свою маленькую грудь. — Если хотите, к следующему визиту я могу замолвить за вас слово перед администратором или перенаправить к вам кого-то из коллег. Поверьте, узнав, что у вас тихо, чисто и нет никакой угрозы, девочки с радостью к вам поедут.
— Нет! — неожиданно резко и твердо отрезал Алик. — Категорически нет. Никаких других. Вы — именно та, кто мне нужна.
Он смерил её долгим, внимательным взглядом. Алик всегда питал слабость к худеньким, высоким и изящным женщинам. С каким то особенным штрихом. Например со шрамом на лице или родимым пятном необычной формы. Вглядываясь в её тонкие запястья, непропорционально длинные, точеные пальцы, узкую грудную клетку и гибкий силуэт, он про себя подумал, что у Марины, вполне возможно, присутствует легкая, стертая форма синдрома Марфана — генетического отклонения, для которого как раз характерны астеническое телосложение, удлиненные конечности, гипермобильность суставов и особая, хрупкая грация. Конечно, озвучивать эти сугубо медицинские догадки он не стал — это было бы верх неучтивости. В литературе такие тонкие предпочтения часто называют «эстетикой несовершенства» (или японским термином Ваби-саби — красота в изъяне и неповторимости), а психологически у Алика это проявляется как пикантный парциализм — когда идеальная тонкая грация становится по-настоящему живой и притягательной только благодаря своей уникальной «отметине».
— Вы идеальны для меня, Марина, — умягчив тон, добавил он. — И... раз уж мы решили пропустить бытовую часть, у меня есть к вам одна странная просьба. Вы не потанцуете со мной? Совсем немного.
Марина изумленно приподняла брови: — Потанцевать? Вы серьезно? С вашей-то спиной?
— Мы не будем танцевать бразильское танго или ламбаду, — улыбнулся Алик, указывая рукой в сторону смежной комнаты. — Просто покружим в обнимку под музыку. Пойдемте в зал.
Они перешли в просторную гостиную. У стены на тумбе стоял раритетный советский усилитель, к которому через кабель был подключен старенький, потертый смартфон. По углам стояли две АС-75. Алик подошел к технике, запустил плеер, и из массивных деревянных колонок льющимся, обволакивающим потоком зазвучала «Careless Whisper» — неторопливая, наполненная светлой грустью и бархатным саксофоном мелодия.
Алик чуть оттолкнулся от стены, опираясь левой рукой о плечо Марины, а правой осторожно обнял её за тонкую талию. Марина мягко положила руки ему на плечи, прижавшись ближе.
С первых же шагов она с изумлением обнаружила: несмотря на то, что Алик двигался тяжело, с видимой осторожностью и не мог делать резких па, он безупречно чувствовал ритм. Он идеально попадал в каждую ноту, плавно смещая центр тяжести и ведя её в этом медленном, полузабытом покачивании. От него пахло свежим мылом, лосьоном после бритья и чистой тканью.
Марина поймала себя на мысли, что эта сегодняшняя работа нравится ей всё больше и больше. Вместо грязной рутины и жесткого домогательства она оказалась в атмосфере забытого уюта, где
Воспитание Анны