Света задышала чаще. Как её пальцы сжали ножку бокала. Она не ожидала, что это будет настолько прямо. Но не останавливала. И я не вмешивался.
Никита смотрел на это с лёгкой улыбкой. Потом наклонился ко мне:
— Вы не против, что он так с вашей женой?
Я сделал глоток.
— Нет. Пусть говорит.
— Ну, если что — вы скажите.
— Обязательно.
Потом было ещё вино. Ещё смех. Ещё взгляды.
Мирослав стал смелее. Положил руку на спинку её стула. Не на саму Свету — просто на спинку. Но она чувствовала. Иногда он как бы невзначай касался её плеча, когда тянулся за бутылкой. Или её локтя, когда что-то рассказывал. Она не отдёргивалась. Только изредка бросала на меня быстрый взгляд, как бы проверяя, не изменился ли я в лице.
Однажды она поймала мой взгляд и тихо, одними губами спросила:
— Всё нормально?
Я кивнул.
И тогда она расслабилась. По-настоящему. Я видел, как ушли зажимы. Как она расправила плечи, как стала смеяться свободнее, как начала сама поддерживать разговор. В ней проснулась та Светка, которая уже несколько недель жила внутри — голодная, раскрепощённая, жадная до мужского внимания.
— А вы знаете, что на вас тут все смотрят? — сказал Никита. — Я ещё там, за столиком, заметил.
— Ну вот, опять, — она отмахнулась, но покраснела.
— Это правда. Вы выделяетесь.
— Чем? — она сделала вид, что не понимает.
— Всем. Особенно... — он замялся, — фигурой.
— Она у вас очень сочная, — добавил Мирослав. — Простите, если грубо, но это так.
Света закусила губу.
— Я не худенькая.
— И слава богу, — хмыкнул Никита. — Худеньких много, а таких, как вы, — поискать.
Она улыбнулась. Потом повернулась ко мне:
— Лёш, ты слышишь? Они меня нахваливают.
— Слышу. И согласен.
— Да ну тебя, — она легонько толкнула меня плечом, но я видел: ей хорошо.
Мы просидели до темноты.
В какой-то момент Света встала, чтобы поправить платье. Оно было лёгкое, белое, и на свету просвечивало настолько, что были видны бёдра. Я заметил, как оба провожают её взглядом. Особенно когда она наклонилась к сумке. Мирослав не отрываясь смотрел на её задницу. Никита — более сдержанно, но тоже.
Когда она вернулась, Мирослав сказал:
— У вас просто невероятная фигура. Я не шучу. Вот честно.
— Спасибо, — она смутилась.
— Можно вопрос? — он подался вперёд. — А вы на пляже в закрытом купальнике или в открытом?
Она на секунду замерла. Потом тихо:
— У меня есть разные.
— А какой вы завтра наденете?
— Не знаю, — она улыбнулась. — А что?
— Просто если бы вы пришли в открытом, я бы, наверное, не смог смотреть на море.
Она рассмеялась. Но я видел, как её грудь поднялась чаще.
— Вы слишком много говорите.
— Я говорю правду.
— Ну тогда... может, и надену расмеялась она.
— Обещаете?
— Посмотрим.
Мы обменялись номерами.
Точнее, первым это сделал Никита. Сказал, что у них тут ещё неделя, и если мы не против — можно как-нибудь пересечься. Света посмотрела на меня. Я кивнул.
— Хорошо, — сказала она.
Мирослав взял её телефон и вбил свой номер. Потом, возвращая, задержал её руку в своей.
— Это чтобы вы не потеряли нас, — сказал он.
Она не забрала руку сразу. Только через секунду.
— Я позвоню, — пообещала.
— Буду ждать.
В номер мы шли медленно.
Света держалась за мою ладонь, но я чувствовал, что мысли её далеко. Она то и дело улыбалась, глядя под ноги.
— Лёш, — тихо сказала она, когда мы вошли в лифт.
— Что?
— Они мне столько наговорили. И всё при тебе.
— И как тебе?
Она подняла глаза.
— Мне... приятно. И стыдно. И ещё... — она замялась, —
Ты мой ангел, мое чудо?