развалившись в кресле и с удовольствием наблюдая за ней.
— Я серьёзно. Вот это, — она подняла белый купальник из двух тонких треугольников, — я вообще не знаю, зачем покупала. Даже на пляж ни разу не надевала.
— Вот и наденешь.
— С ума сошёл? Он же всё показывает.
— А что показывать? Ты — красивая. Пусть смотрят.
Она бросила на меня взгляд, в котором смешалось и смущение, и что-то ещё. Я бы назвал это азартом.
— Ну и что, так и пойду? В этом?
— Я бы на твоём месте взял всё. И откровенное, и скромное. А там посмотрим по настроению.
Она фыркнула, но купальник сложила. Потом взяла белое платье — лёгкое, почти прозрачное, которое раньше надевала только дома.
— Это тоже брать?
— Обязательно.
— Лёш, оно же просвечивает на свету.
— Зато красивое.
— Красивое, потому что под ним ничего не надето.
— Правильно мыслишь.
Она закатила глаза и швырнула в меня полотенцем. Но платье убрала в чемодан.
В самолёте Светка сидела у окна и молча смотрела на облака. Я держал её за руку. Пальцы у неё были прохладные, немного влажные — волновалась.
— Ты чего? — спросил я.
Она пожала плечами.
— Сама не знаю. Как будто что-то должно случиться.
— Хорошее.
— Может быть.
Она повернулась ко мне. В глазах — то самое выражение, которое я видел всё чаще: спокойное, но с искрой. Так смотрят женщины, которые уже приняли что-то внутри, но ещё не признались вслух.
— Лёш, а ты правда хочешь, чтобы на меня смотрели?
Я улыбнулся.
— Я уже вижу, как ты сама этого хочешь.
Она не ответила. Только сжала мою руку крепче.
Сочи встретил нас духотой и запахом моря.
Светка вышла из аэропорта, подставила лицо солнцу и замерла. Лёгкое платье облепило её влажное тело. Я шёл чуть сзади с чемоданами и смотрел, как мужики у входа в терминал провожают её взглядами. Один так и замер с сигаретой в руке. Второй — водитель такси — так вообще высунулся из окна, чтобы получше рассмотреть, как она садится в машину.
Я сел рядом, захлопнул дверь.
— Видела?
— Что? — она сделала невинные глаза.
— Как на тебя смотрели.
— Лёш, перестань, — но уголки губ дёрнулись.
— Я серьёзно. Ты только вышла, а уже столько внимания.
Она поправила подол, который и так едва прикрывал колени.
— Не было такого.
— Ага. А таксист до сих пор в зеркало пялится.
Она не обернулась, но я заметил, как она чуть выпрямила спину. И как платье натянулось на груди. Соски, и без того заметные, стали ещё заметнее.
Номер был просторный, на седьмом этаже, с видом на море. Большая кровать, балкон, белые шторы. Светка сразу вышла на балкон, вцепилась в перила, вдохнула.
— Как же хорошо...
Я подошёл сзади, обнял, прижался.
— Это только начало.
Она откинулась на меня.
— Я так хотела отдохнуть. Просто... чтобы море, и солнце, и ты.
— И чтобы на тебя смотрели.
Она тихо засмеялась.
— Ты неисправим.
— А ты?
Она не ответила. Но я почувствовал, как её тело стало мягче, податливее. Как она прижалась ко мне бёдрами. Я положил ладонь ей на живот, потом выше, на грудь. Сжал. Она вздохнула.
— Лёш... может, не сейчас?
— Как хочешь.
— Я не в смысле «не хочу». Я в смысле... дай мне сначала привыкнуть, а только зашли.
Я поцеловал её в шею.
— Привыкай. Времени много.
Первый день мы просто гуляли.
Светка надела лёгкий сарафан, под который — я знал — она не надела лифчик. Сначала она прикрывалась, натягивала ткань на грудь, одёргивала подол. Но чем дольше мы гуляли, тем спокойнее она становилась. А я всё чаще замечал, как на неё смотрят. И она тоже видела. Просто делала вид,
В лужах отражаются облака