Только из кухни падала узкая полоска света. Аня прислонилась к двери, закрыла глаза. Тело гудело от усталости и пережитого. Она сбросила босоножки, постояла немного, приходя в себя.
В квартире пахло табаком.
Чужим, дорогим. Не тем, что курил Виталик. Не тем, что курили мужчины в кабинете. Этот запах был другим — тяжёлым, терпким, знакомым до дрожи.
Аня открыла глаза.
Сердце сжалось. Она медленно, очень медленно пошла по коридору, пошатываясь. Свет из кухни бил в глаза. Она щурилась.
И замерла на пороге.
На кухне, за её маленьким столом, сидел мужчина. Он развалился на стуле, откинувшись на спинку. В руке — стакан с чем-то тёмным. На столе — початая бутылка коньяка.
Он смотрел на неё. Тяжёлый, немигающий взгляд. Тёмные глаза, в которых не отражался свет.
Аня узнала его сразу.
Сердце упало вниз, в живот, и там взорвалось — жаром, ужасом, возбуждением.
Она стояла в дверях кухни — полуголая, пьяная, с потёками спермы на груди, с красными полосами от ремня на ягодицах, с распахнутым халатом. И смотрела на него.
Олег медленно поставил стакан на стол. Его губы растянулись в усмешке — недоброй, знающей.
— Ну здравствуй, Анечка, — произнёс он. — А я уж думал, ты сегодня не вернёшься.
Аня открыла рот, но не смогла произнести ни слова. В горле пересохло. В голове — пустота.
Она смотрела на него — и понимала: всё, что было сегодня, было лишь прелюдией.
Олег поднялся со стула. Он был огромным, тяжёлым, заполнял собой всю кухню. Сделал шаг к ней.
— Что, не рада гостю? — Он усмехнулся. — А я вот соскучился.
Аня отступила на шаг. Спина упиралась в дверной косяк.
Олег подошёл вплотную. Его рука легла ей на подбородок, заставила поднять голову. Он разглядывал её лицо — пьяное, раскрасневшееся, с размазанной тушью.
— Посмотри на себя, — сказал он. — Шлюха. Настоящая шлюха. — Он провёл пальцем по её щеке, стирая потёк туши. — А ведь всего пару месяцев в столице.
Аня молчала. Она не могла отвести взгляд. Его глаза — как два чёрных колодца, в которые она падала.
Олег наклонился к её уху. Его дыхание обжигало кожу.
— Ну ничего, — прошептал он. — Теперь я займусь твоим воспитанием.
Санаторий